— Старая, но крепкая древесина. Следы эрозии, царапины, грязный след от жидкости. Картина с пейзажем. Свет от луны?

— А я вижу алтарь и высеченные на стене символы. На полу лежит катушка с белой нитью… Нет, не нитью. Волосами.

— Покажи мне эти символы, — тихо сказал я

Вот уж точно, «не верь своим лживым глазам».

Моя рука поднялась сама по себе, и с неё на стену поползли коралловые рифы, собираясь в…

— Я никогда раньше не видел подобных фуин, — виновато пробасил Исобу.

— Это не печать, — прошептал я, оглядывая получившийся рисунок. — Это ритуал.

Никаких иероглифов. Одни лишь линии, собирающиеся в угловатую картину. В голове промелькнула мысль, что кто бы это не рисовал, они ненавидели окружности. Возможно, во мне говорил богатый опыт интерпретаций чужого фуиндзюцу, но я мог сказать, что чувствовал автор.

Неизбежность.

Я был уверен, что видел перед собой аналог злосчастного дзясинисткого круга Хидана.

Ни теряя ни секунды, я распахнул окно и выскочил на крышу здания. Расправив крылья, я взлетел вверх, достаточно, чтобы мне открылся вид на весь проклятый посёлок.

Моё улучшенное зрение могло подцепить даже малейшие детали, но как бы я ни вглядывался, девушку найти не удавалось. Более того, я не видел никого из местных. Редкий свет из окон домов лишь подчёркивал неправильность пустых улиц, вызывая у меня табун мурашек.

— Ты говоришь, я забыл кого-то. Когда это случилось? — спросил я у Трёххвостого, не прекращая поиски.

— Последний раз вы общались вчера, но уже тогда это выглядело странно, даже для меня. Будто вы говорили мимо друг друга. Я начал подозревать неладное именно тогда.

— Чёрт, надо было прирезать того монаха при первой возможности! Я не могу найти Шизуне, не знаю, где этот треклятый храм! Я… Разве у меня не было?..

Разве я не владел техникой, способной мне помочь?

По моей коже пробежал холодок.

— Партнёр, — вывел меня из панических мыслей бас Исобу. — Ты доверился мне. Больше, чем кто-либо ещё. И я ценю это. Я чувствую, с каким трудом тебе это далось. Чего это тебе стоило. Поэтому верь мне, когда я говорю, что буду с тобой до конца, что бы ни случилось.

Я не собирался умирать, какой бы вид эта смерть не приняла. Но…

Его слова чуть разжали тиски страха на моём сердце. Дышать стало заметно легче.

— …Исобу. Ты можешь найти их? — спросил я глухо.

— Я не так хорош в этом, как некоторые мои братья и сёстры… Но, если ты разрешишь мне воплотиться, я смогу найти твоих людей, окажись они поблизости, — сказал он с уверенностью.

Вместо ответа я перелетел за границу посёлка, встав посреди вспаханного поля.

— Сделай это. Пожалуйста.

Энергия в моих каналах взбурлила. Подозреваю, что мой путь, от Гидрификации, до поедания ледяных элементалей, был единственной причиной, по которой меня не разорвало на части. Моё аномально высокое сродство со стихией Воды, в свою очередь, позволяло нам с Исобу обмениваться чакрой без особых проблем.

Форма моего тела пошла волной, затем на самом деле взорвалась брызгами. Из огромной массы воды медленно выползла чудовищных размеров черепаха-мутант. Я чувствовал, как чакра Биджу ударной волной прошлась по окрестностям, но Исобу не был Курамой, чья ненависть физически отравляла жизнь вокруг, потому я не волновался о случайных жертвах.

Я ощущал каждый вздох, каждое действие Исобу, как своё. Мы не сражались за контроль, но и назвать наше состояние «идеальным» я не мог. Скорее, это походило на то, как два интроверта уступали друг другу место, неловко извиняясь. Откуда-то пришло понимание, что со временем это пройдёт, но пока что приходилось подстраиваться.

— Шизуне… На окраине посёлка, в одном из домов. Она не одна, — сказал Биджу. Из-за нашей связи я почувствовал девушку одновременно с ним. Тут же он отправил ещё несколько сигналов, которые нашли… Что-то, что я сам не мог определить. — Цунаде… Я чую следы её присутствия, но не её саму. Будто она провалилась сквозь землю. Либо её смогли спрятать даже от меня, либо…

Первым делом разберёмся с проблемой полегче, — прервал я его. — Верни мне управление. Нам понадобится аккуратность.

Гигантская черепаха тут же потеряла форму, распавшись тысячами тонн воды, затопив чьё-то поле.

Но я не обратил на это внимания, со всей скоростью устремившись к нужному дому.

Выломав с пинка дверь, я ворвался внутрь, резким движением выхватив Кубикирибочо и обезглавив двоих людей у входа. Мельком я отметил бело-красные одеяния, напоминавшие наряд мико.

Быстро очистив помещение от немногочисленных культистов, я огляделся. Никого.

— Ниже уровня земли, — подсказал Исобу, уловив моё смятение.

Я принялся судорожно искать вход в подвал. Спустя пару минут тот обнаружился под неприметным ковром в спальне.

Спустившись, я замер, оглядев представшую передо мной картину.

Пространство вокруг нельзя было назвать подвалом. Скорее, это было целое подземелье. Высокий, в несколько человеческих ростов потолок, площадь в несколько сотен квадратных метров. Факелы на стенах освещали испещрённые рисунками стены, пол и потолок. По залу будто бы прошёлся психованный геометрист.

Тут и там на высеченных в камне линиях неподвижно стояли фигуры в белом. Сорок два человека, быстро посчитал я. Их расположение не имело очевидного смысла, будто их разбросали в хаотичном порядке. Каждый из них стоял лицом на юг, север, восток или запад.

Часть ритуала, не иначе.

В центре находилась Шизуне. Её переодели в белый халат, но, кроме этого, я не заметил ничего лишнего на её теле. Руки свободны, ноги не скованны. Её голова была опущена, и стояла она так же неподвижно, как и культисты. Последствия техники?

А рядом с ней, держа её за плечо, улыбался монах.

— Скверна, — поприветствовал меня Гёдзя дружелюбным тоном, будто старого знакомого. — Мы ждали тебя гораздо раньше, но так даже лучше. Нам понадобилось время, что подготовиться к Маре-искусителю, что желает помешать нам достичь просветления.

Мара. Буддийские корни. В текстах он персонифицировал смерть, заблуждение и всё, что удерживает в сансаре. Его часто интерпретировали, как воплощение внутренних омрачений ума.

Как лестно.

— Не ты ли говорил, что презираешь насилие? — спросил я едко, медленно шагая к нему навстречу. Я аккуратно обходил культистов, стараясь не приближаться к ним слишком близко.

— Я не произнёс ни слова лжи, — спокойно ответил Гёдзя. — Возможно, для шиноби это сложно осознать, но далеко не все люди склонны к непринуждённому вранью и агрессии.

— Тогда, может, отпустишь девушку? Раз ты такой пацифист, — предложил я, сжимая в руке Обезглавливатель в форме куная. Шаг за шагом я приближался к цели.

— Отпустить? — спросил монах, удивлённо моргнув. — Но я её не принуждаю, Скверна. Я всего лишь помогаю ей вернуть позитивную карму, что ты нагло украл у неё. Твоё влияние на судьбу её учителя оказалось настолько велико, что мне пришлось пойти на крайние меры, но этой девочке ещё можно помочь. И ты не помешаешь нам это сделать, Скверна.

— Правда? И что же ты, Пацифист-сан, сделаешь, если я примусь творить непринуждённые акты агрессии? — спросил я со злой усмешкой, тут же вспоров горло ближнему культисту. Тот забулькал, облив красным свои белоснежные одеяния…

Но остался стоять.

Гёдзя засмеялся.

— Против судьбы не попрёшь. Даже сам Мара бессилен изменить будущее. Ты — аномалия, Скверна. Ошибка в хорошо отлаженном механизме. И мы исправим тебя.

Я мгновенно выпустил ледяную сосульку из пальца, пронзив ему череп.

В следующую секунду Гёдзя стоял, как ни в чём не бывало, с целой головой.

— Чему быть, того не миновать, — улыбнулся он снисходительно. — Шаг!

Посох ударил о пол, звякнув колокольчиками.

Все сорок два культиста сделали шаг, включая продолжавшего булькать раненого мной мужчину.

Но, что хуже, шаг сделал и я.