Не важно. Мы не собирались останавливаться здесь надолго. Я привёл нас сюда лишь по той причине, что в окрестностях чайного домика, что мне приглянулся, не имелось постоялого двора, и этот посёлок оказался ближе всего.

По правде говоря, я уже сожалел о своём решении. От местных жителей у меня по коже мурашки бегали.

На следующее утро, когда мы завтракали, к нам за стол подсел незнакомый старец в монашеском облачении. Он щурил глаза в специфичной улыбке, будто приклеенной к лицу, и постоянно перебирал чётки. Прислонив звякнувший колокольчиками посох к столу, он присел на свободную скамью.

Мы насторожились было, но монах тут же примирительно поднял руки.

— Пожалуйста, я никому не желаю зла, — сказал он неожиданно глубоким голосом. — Меня интересует лишь беседа. Вы же не откажите мне в такой малости?

Цунаде расслабилась, Шизуне последовала её примеру. Я сам, как бы не старался, не мог ощутить угрозы от старика, и медленно выдохнул.

— Не знала, что тут водятся монахи, — заметила блондинка, вернувшись к еде. — Паломничество?

— Не совсем. Я служу в храме неподалёку, и помогаю местным, чем могу, — ответил монах скромно, с интересом разглядывая нашу группу. — Эн-но Гёдзя, — представился он, поклонившись.

— Ты не похож на сохэй, монаха-воина, — заметила Цунаде после того, как мы назвали свои имена. — Но эта девица послала за помощью именно тебя, не так ли?

— Не злитесь на Хироми-чан, она просто растерялась, — мягко улыбнулся Гёдзя. — Вы правы, что я не воин. Я предпочитаю решать конфликты словом. Насилие мне претит. Да и не обладал я никогда талантом к нему.

— То есть, твой посох лишь для красоты? — подняла скептически бровь блондинка.

— Мой верный друг помогает мне ходить, — обезоруживающе пожал плечами монах. — Кроме того… Вы не представляете, как порой выручает длинная палка в обычной жизни.

— Возможно вы расскажете нам причину необычного поведения Хироми-сан? — спросила у него Шизуне.

— Ммм, — протянул монах. — Да, пожалуй, это будет к лучшему. Видите ли, храм, за которым я присматриваю, стоит здесь испокон веков. Большинство местных жителей ведут свою родословную от его самых первых служителей, в результате чего тут до сих пор сильны религиозные традиции.

— Надеюсь, ты не подводишь всё к тому, что мы попали в Дзясинисткий культ, — едко вставила Цунаде, на что монах в голос засмеялся.

— Нет, нет, что вы. Никаких жертвоприношений и всего этого ужаса. Нет, основополагающим принципом их поклонения является порядок и воздаяние. Вера в то, что каждый индивидуум имеет своё место, отведённое ему судьбой. Мы можем либо принять её, набирая позитивную карму, либо же отрицать, набирая негатив.

— Что, если судьба, уготовленная человеку, полна боли и страданий, заканчиваясь ранней смертью? — впервые подал голос я.

Монах нахмурился, повернувшись ко мне, словно увидел в первый раз. Когда пауза начала становиться неловкой, он негромко ответил:

— Бог Дзибосё, которому посвящён храм, воздаст всем по заслугам. Верующие, что приняли невзгоды судьбы и стоически выдержали все испытания, награждаются лучшей судьбой в следующем перерождении. Рано или поздно, но все мы пройдём через это.

Бог, значит? Да ещё и с именем?

В Элементальных Нациях религия не имела популярности, присущей ей в моём прошлом мире, и монахи, мистическая «третья фракция» мира шиноби, были тому подтверждением. Друг Асумы, чьё имя ускользало от меня, был исключением из правил, владея специфичными техниками чакры. Подобных ему можно посчитать по пальцам обеих рук, и их учение держалось в строжайшем секрете даже от своих собратьев, передаваясь от одинокого мастера его избранному ученику. Всех остальных немногочисленный орден обучал лишь усилению тела и, гораздо реже, тайдзюцу и бодзюцу, техникам боя с посохом.

Больше всего их религия напоминала синтоизм, смешанный с буддизмом, с верой в богов, как духов или сверхъестественных сущностей, что могли воплощаться в природных явлениях, необычных объектах, выдающихся людях или же в абстрактных понятиях. Их боги, ками, были почти что бесчисленны. Но свои имена, а тем более храмы, имели считанные единицы.

В моём стремлении изучить Кураоками, я изучил все доступные мне материалы и сведенья. Я знал их поимённо.

Имя Дзибосё. было мне незнакомо. Буквально оно означало «воздаяние за грехи». Конечно, с сутью синтоизма вполне возможно, что я не знал о нём, потому что его почитали лишь здесь. Богов было бесчисленное множество, и сотни лет назад так сложились обстоятельства, что местная община выбрала для поклонения именно духа кармы и воздаяния.

Но я помнил и другой пример. Дзясин, чьё имя буквально означало «злой бог/сердце/мысль». Он тоже никогда не упоминался в религиозных текстах. Более того, его учение противоречило догме, заявляющей, что однозначно злых ками не существует. Я мог лишь предположить, что имя было ложным, скрывая изголодавшегося, покорёженного духа, что питается душами жертв своих жрецов. Как одна знакомая мне ящерица.

Проблема была лишь в том, что Дзясинистов знали все. Культ прошёлся кровавым следом по континенту, оставляя после себя горы трупов. Дошло до того, что появились законы, разрешающие безнаказанное убийство культиста, если у нападавших имелись веские доказательства принадлежности убитого к Дзясинистам.

Я не знал, был ли Дзясин исключением из правил, или же просто самым оголтелым и сильным. Этот Дзибосё вполне мог оказаться пшиком, рождённым изолированной общиной.

— И как всё это связано со странной системой резервирования мест в обычной таверне? — спросила нетерпеливо Цунаде.

Монах задумчиво хмыкнул, подбирая слова.

— Возможно вам в это будет трудно поверить, но каждый, кто следует учению Дзибосё, способен видеть свою судьбу.

— Вы хотите сказать, что они видят будущее? — поражённо спросила Шизуне, но Гёдзя отрицательно качнул головой.

— Не совсем. Правильней будет сказать, что они видят дорогу, по которой идут. Они знают, какие действия позволят пройти по ней дальше, а какие выведут их на обочину. Отдельные личности, вроде Хироми-чан, способны чувствовать чужие дороги, и планировать наперёд. Это очень полезно в её работе, и помогает добиться расположения редких торговцев и путников, заглядывающих сюда.

Ах. Кажется, я понял.

— Вы хотите сказать, что нас не должно здесь быть, — произнёс я медленно, следя за реакциями монаха. Тот только виновато улыбнулся.

— Ещё раз, я приношу извинения от лица Хироми-чан. В этом посёлке давным-давно никто не перечил уготованному судьбой пути, поэтому ваше присутствие стало таким шоком для неё.

— Хмф. Судьба… Будь она проклята, — буркнула Цунаде, резко встав из-за стола, и отправилась наружу. — Говоришь, мы ей перечим? Это счастливые новости. Пусть хоть подавится. Я буду ждать тебя в чайном доме, Хаку, — бросила она мне через плечо.

— Простите Цунаде-сама за грубость, она… Пережила многие потери, — поклонилась монаху Шизуне, но тот лишь посмеялся.

— Каждый человек имеет право выбора. В чём был бы смысл позитивной кармы, если у людей не имелось бы возможности пойти наперекор судьбе?

Эн-но Гёдзя был учтив, приятен в общении и безобиден. У меня не было причин его недолюбливать.

Кроме его слов. Его веры. Я чувствовал, что он разделял взгляды местных. Нет, не так. Он Верил, с большой буквы. Не удивительно, если он служил в храме этого Дзибосё.

Почти наверняка, он имел способность видеть чужие «пути», наподобие несчастной Хироми.

Это объясняло, почему он смотрел на меня, как на опасного криптида. Почему Хироми не видела меня вплотную.

Для них я являлся ошибкой системы. Одно моё существование влияло на людей вокруг, меняя их будущее.

Как бы ловко он это не скрывал, я знал, что Гёдзя ненавидел меня всей душой.

А я инстинктивно невзлюбил его.

Потому что судьба никогда не была мне другом.

Мы избегали общения с местными жителями, а те старательно нас игнорировали. Каждый раз, когда наступало время кормить нашу группу, на лицо Хироми выступал ужас, но она продолжала выполнять свои обязанности. Единственным исключением оставался монах, регулярно навещавший таверну, присматривая за черноволосой женщиной.