К его сожалению, это закончится бесполезной тратой времени. Цунаде будет ждать моего сигнала, а я сам — определённую миссию, что послужит предлогом.

Разумеется, острые взгляды на меня кидал не только мужчина, но и несколько женщин. То, что Цунаде не стала отрицать факт наличия отношений между нами не остался незамеченным.

…Я не запрещал блондинке что-либо рассказывать, но я думал, что она захочет сохранить эту информацию в секрете. Она ведь поверила мне, когда я сказал, что воскрешу Като Дана. Цунаде не волнует, что тот может подумать?

У меня промелькнула мысль залезть ей поглубже в голову, но чуть подумав, я остановился. Мне нравилось с ней общаться, и добудь я все её потаённые мысли, то эффект сюрприза исчезнет. Отношения станут предсказуемыми. Обыденными, скучными. По той же причине я старался не слишком анализировать Коюки, хоть и так копнул глубже, чем хотел. Единственным исключением являлся негатив по отношению ко мне. Эти реакции я контролировал напрямую у обеих.

Прежде, чем разговор продолжился, к нам выбрался весь красный режиссёр Танака, с подозрительно съехавшей кепкой и перекошенными очками. На его щеке виднелась ярко-красная помада.

— Прошу прощения, Сидзими-сама, меня задержали непредвиденные, кхм-кхм, обстоятельства, — выпалил Танака, пытаясь одновременно отдышаться и выполнить полноценный поклон.

— Ох, Танака-сан, в следующий раз знайте, что вы можете спокойно отказывать моим глупым дочерям, — неожиданно вежливо обратилась женщина к режиссёру. — Я разрешаю. Слишком избаловала дурёх, теперь они не знают значения слова «нет»!

Так, вежливо переговариваясь между собой, мы провели остаток вечера, посвящённого премьере нашего фильма. Мы с Коюки не упускали момента завести новые связи, пусть основной груз и ложился на неё, поскольку я здесь был лишь в роли её коллеги, а не Хаку. Из памятных лиц я мог лишь отметить Даймё молнии, подошедшего к нам под самый конец. Вместе с Коюки они доработали устно соглашение о новых торговых путях, и очкастый мужчина даже предложил ей брачный контракт, но девушка твёрдо отказалась, сославшись на наличие жениха. Тут уже пришла очередь Цунаде щурить на меня глаза.

В остальном же всё закончилось весьма буднично. Гато к нам не подходил и кино явно не болел, преследуя здесь одну лишь выгоду, поэтому я на время выкинул его из головы. Дайме Равнин, как я узнал «по секрету» от мадам Сидзими, держал в заложниках дочь даймё Овощей в обмен на экономическую помощь соседа. Сделка была полностью легальной, несмотря на то что по слухам, мнение дочери никто не спрашивал. Лицо мадам Сидзими накрывала тень презрения, когда она говорила о мужчине. Оказывается, ещё двадцать лет назад страна Овощей процветала за счёт экспорта… Овощей, кто бы мог подумать. В то время, как страна Равнин, хоть и не бедствовала, едва справлялась с нуждами своих жителей. И за такой короткий срок их ситуация перевернулась, причём даймё Равнин не принимал в переменах особого участия. Вся «заслуга» лежала на плечах даймё Овощей.

Помимо этой информации единственным запомнившимся моментом был слуга, уронивший рядом со мной поднос с напитками. Стараясь особо не палиться, я не стал уворачиваться, в результате запачкав подол кимоно и ноги.

Взгляд мадам Сидзими потяжелел, будто пригвоздив неряшливого слугу. Куда-то потерялась весёлая толстушка с будто несмываемой с лица улыбкой. Она показала на него указательным пальцем, после чего сделала отмах в сторону.

— Вон, — произнесла она спокойно, без намёка на тёплый тон, с которым общалась с нашей группой. — Уволен.

Бедный парень задрожал, явно сдерживая слёзы страха, и шмыгнул прочь. Мадам Сидзими продолжила разговор, как ни в чём не бывало.

Большинство моих компаньонов никак не отреагировали на этот случай, лишь кинув сочувствующие взгляды, отметил я про себя. Не потому, что судьба парня была им безразлична, хоть это и было правдой для многих. Всё-таки его просто выгнали, за большой промах и без вреда для здоровья. По меркам аристократии — почти верх милосердия. Такая интеракция, мигом изменившая настрой мадам Сидзими, не являлись для присутствующих чем-то необычным, странным. Как и то, что женщина ни разу не заговорила ни с кем из неизвестных ей людей из нашей группы, полностью игнорируя их присутствие. Даже я сам отметил это лишь поверхностно, потому что имел знания из прошлой жизни, что помогали посмотреть на ситуацию под другим углом. Но они были обезличены, в то время как мои года в этом мире успели привить мне свои нормы и порядки.

В какой-то мере я уже умер. Эта смерть оказалась неполной, незавершённой, но это всё ещё была она.

Но я не собирался повторять этот опыт.

— Ты всегда такой интроспективный, парень? — неожиданно раздался у меня в голове знакомый голос.

Ты имеешь что-то против, Исобу? — подумал я в ответ.

— Наоборот. Честно говоря, я ожидал подвоха, ожидал коварных планов и убийств, — признался Трёххвостый. — Вместо этого мне пришлось молча наблюдать за брачными играми между тобой и твоими самками. Скажи, ты убил Ягуру и заполучил меня лишь для того, чтобы добиться их внимания и одобрения?

Я знаю, что ты разбираешься в человеческом обществе, особенно, если можешь наблюдать за действиями своего носителя, — хмыкнул я скептически.

— То, что мы сейчас так свободно общаемся, заслуга сугубо твоей хитрой печати. Чтобы поговорить с Ягурой, нам требовались или медитация, или полноценный Покров Чакры. Моё знакомство с вашими порядками далеко не такое подробное, как тебе кажется, Хаку.

Как тебе твоё новое место жительства? — поинтересовался я.

— Не в пример комфортнее клетки. Даже окажись всё обманом, я согласился бы на партнёрство, если бы знал, что ты способен на такое. Просторное, глубокое озеро, десятки километров леса, никаких людей вокруг. Я могу спать, сколько угодно, могу смотреть твоими глазами, могу вдоволь плавать…

Я рад, что тебе понравился структурированный кусок моего подсознания, — проворчал я про себя.

У меня не было как такового «Дворца Разума», куда я мог подселить нового соседа, поэтому пришлось выкручиваться со своими Историями, создавая симулированное пространство из образов, сотканных из моих воспоминаний. Я посещал это место вскоре после запечатывания. Моя заготовка напоминала миниатюрный Байкал зимой. Снег шёл постоянно, что бы я не предпринимал, в результате чего я сделал вывод, что часть моей новой сущности окрашивала этот ненастоящий мир своими красками.

Впрочем, Исобу, кажется, было плевать на холод, снег и лёд.

Ты можешь читать мои мысли? — задал я наконец гложущий меня изнутри вопрос.

— Впечатления, яркие образы, эмоции. Они отражаются в твоей чакре. В этой необычной печати ничто не мешает мне разглядеть всё вблизи. Но я бы не назвал это чтением мыслей, нет. Тебя тревожит такое положение дел?

Нет. Если у меня всё получится, нас ожидает долгое и плотное сотрудничество. Мне просто не хочется транслировать тебе свою каждую мысль.

— Об этом можешь не беспокоиться.

Неспеша подходя к выходу, я заметил Асуму, что что-то настойчиво говорил Шизуне. Девушка слушала его с ничего не выражающим лицом, но в какой-то момент её терпение лопнуло, и она подняла ладонь, остановив речь мужчины. Мой улучшенный слух выловил их слова.

— При всём уважении, Сарутоби-сама, это никак вас не касается. Особенно учитывая ваше… Особое положение, — вкрадчиво произнесла Шизуне, заставив мужчину сморщиться, будто тот съел лимон. Бьюсь об заклад, напоминание о его привилегированности здорово задело его самолюбие.

— Шизуне, прошу, — попробовал Асума ещё раз. — Ты знаешь, как важна Цунаде-сан для деревни. Сколько жизней она может спасти.

— Как это связанно с выбором её романтических партнёров? Я не расслышала ваше объяснение, Сарутоби-сама, — едко спросила девушка.

— Кто знает, что у него на уме? Ты лучше других понимаешь ценность своего учителя. Что, если его к вам подослали?