— Это нечестно — приходить без спроса.

— Вероятно, — согласился он. — Но я — тот, кто приходит. Это, по всей видимости, часть того, кем я являюсь.

Она смотрела на него долго.

— Вы невыносимы, — сказала она.

— Знаю, — согласился он — и в голосе была та лёгкая, едва слышная нотка, которую она уже знала. Не насмешка — что-то живое.

— Оставьте меня, идите спать, — сказала она.

— Нет, Элара, сначала ты должна узнать, от чего так настойчиво отказываешься, — он предвкушающе улыбнулся, а в глазах зажегся огонь.

Кровать жалобно скрипнула и прогнулась под его весом, когда он забрался на нее, встал на колени и потянулся к девушке. Элара замерла и не могла решить, убегать прямо сейчас или понадеяться на то, что ее муж - джентельмен. Пока она думала, мужчина двумя руками резко потянул ее за ноги на себя, затем согнул ее ноги в коленях и широко раздвинул. Сорочка при этом предательски задралась к поясу и мужчине открылся весьма интересный вид. Девушка покраснела, представив, что он видит. Она пыталась вырваться, но не закричала, так как вспомнила про слуг. Не очень хотелось, чтобы сейчас сюда кто-нибудь прибежал.

— Что вы делаете?! — зашипела она. — Уйдите сейчас же! Отпустите меня!

— Элара, дорогая женушка, я должен показать тебе, насколько хочу сделать тебе приятное. И подчинить. Обязательно подчинить тебя. Чтобы ты еще сильнее хотела меня и ждала, когда будешь лежать подо мной и умолять взять тебя. А ты обязательно будешь. Ты горячая, ты открытая. И ты моя жена, между нами не должно быть запретов. Но я подожду.

С этими словами он наклонися к ее лону и поцеловал. Сначала нежно, едва касаясь, затем коснулся ее нижних губ языком, нежно провел снизу вверх, остановился на клиторе и несколько раз ударил по нему.

— Ты чувствуешь меня здесь? А здесь? — он прошелся языком обратно вниз и погрузил в ее влагалище. А затем стал с нажимом чертить языком круги. Медленно и со вкусом. При этом крепко держал ее ноги, так что девушка пыталась, но не могла вырваться.

— Чувствуешь, очень сильно чувствуешь, - его голос стал ниже. — Не обманешь. Ты течешь, ты ждешь меня. Но сегодня у тебя будет только мой язык и мои пальцы.

Он вернулся к ее клитору и ласкал до тех пор, пока она не расслабилась и не легла на спину, сдавшись его напору. Она хваталась пальцами за простынь, закусывала нижнюю губу и тихо стонала. Он отпустил одну ее ногу и к языку добавились пальцы. Всё ее лоно горело, он ласкал настойчиво и не давал ей отстраниться ни на миллиметр. Вскоре она достигла пика, который почувствовала настолько остро, что как будто на миг потеряла сознание. Кажется, в момент оргазма она кричала. Но это не точно.

Силы оставили ее тело, она лежала с закрытыми глазами и пыталась восстановить дыхание. Сорочка всё ещё была на талии. Смотреть на него было стыдно. Боже, почему она не сбежала сразу, почему позволила ему это сделать с ней?!. Снова!

Он встал. Полностью одетый. Поправил на ней сорочку — опустил ее вниз. Постоял секунду, посмотрел на неё сверху вниз, она всё же открыла глаза и посмотрела на него снизу вверх, и между ними был воздух и лунный свет и то, что они оба знали и оба не называли.

— Спокойной ночи, Элара, — сказал он.

— Спокойной ночи, — еле смогла вымолвить она.

Он ушёл. Дверь закрылась тихо.

Она лежала в темноте и слушала, как стихают его шаги в коридоре. Потом — тишина. Дом дышал вокруг неё — старый, каменный, привыкший к людям, которые приходят и уходят.

Она легла. Смотрела в потолок. Губы ещё помнили — секунду, лёгкое касание, его тепло. А нижние губы все еще были набухшие и влажные. Это было несправедливо. Это было совершенно несправедливо, и её тело снова было предателем, и она снова злилась на него тихой бессильной злостью.

Он сказал — подожду. Она думала: Жди. Я тебе не подчинюсь. Никогда!

Мысли — это всё, что у неё было.

Утром он был за завтраком раньше неё.

Это само по себе было неожиданностью — она привыкла к пустому столу, к тишине, к чаю в одиночестве с блокнотом, открытым рядом. Три недели было именно так, и это стало её утром, её ритуалом, её маленьким постоянством внутри большого чужого дома.

Теперь за столом сидел он. Мощный, красивый, чужой. И даже чуждый.

Читал бумаги — настоящие, не как в карете, страницы переворачивались. Поднял взгляд, когда она вошла. Ничего не сказал — просто посмотрел и вернулся к бумагам.

Она села. Налила чай. Открыла блокнот.

Они завтракали в тишине, и тишина была странной — не враждебной, не мягкой, а такой, в которой два человека существуют рядом и каждый знает, что другой существует, и это само по себе занимает место.

— Сегодня едете в деревню? — спросил он, не поднимая взгляда.

— После полудня, — сказала она. — Утром — сад. Надо до морозов успеть с яблонями.

— Я могу помочь.

Она посмотрела на него.

— С яблонями?

— Со всем, что требует рук.

Она смотрела на его руки — лежат на бумагах, уверенные, с кольцом на безымянном пальце. Вспомнила прошедшую ночь и его руки на ней. Вспыхнула. Но он опустил глаза на бумаги и делал вид, что речь шла именно о яблонях. Подумала: он снова играет, но в этот раз правила будет диктовать она.

— Ладно, — сказала она.

Он кивнул. Вернулся к бумагам.

Она вернулась к блокноту.

Тишина осталась, но стала немного другой.

В саду он работал молча. Это она оценила — мужчины, которые помогают и при этом считают нужным комментировать каждое своё действие, были значительно утомительнее тех, кто просто делает. Он просто делал: она показывала, он делал. Подрезать вот так — он подрезал. Убрать сухие ветви — убирал. К её удивлению. Ведь так хотелось дать задачу, которую он наконец откажется выполнить. Но не отказывался. Лишь понимающе улыбался и делал.

Она следила за яблонями магически — чувствовала каждую, слышала, где болезнь, где усталость, где нужна помощь. Работала руками следом. Он работал рядом.

К полудню они закончили обрабатывать треть сада.

— Хватит на сегодня, — сказала Элара, потирая руки — на них были земля, кора, что-то смолистое от молодых веток. — Остальное завтра.

Кейран стоял рядом с секатором в руке и смотрел на яблони.

— Они здоровее, чем были, — сказал он, в голосе чувствовалась небольшая гордость.

— Магия, — сказала она. — Требовалось немного. Они здоровые, но давно без внимания.

— Я не знал, что с ними что-то не так.

— Не знали, потому что не смотрели, — сказала она — без упрёка, просто констатация.

Он помолчал.

— Теперь есть кому смотреть, — сказал он. — Выбрать вас в жены всё-таки было правильным решением. И мне интересно, чем еще вы сможете меня удивить.

Она не ответила. Подняла с земли инструменты, пошла к сараю. Он пошёл следом — не потому что она звала, просто пошёл.

У сарая она сложила инструменты, обернулась.

Он стоял в шаге — ближе, чем она ожидала. Не намеренно, просто узкий проём. Она подняла взгляд — его лицо было серьёзным, без улыбки, и в глазах было то, что она уже научилась узнавать: тёплое и тёмное, живое.

— Кейран, — сказала она предупредительно.

— Ничего, — сказал он, подняв перед собой руки и показав ей ладошки, как бы сдаваясь. — Просто стою.

— Отойдите.

— Тесно, — сказал он — с той лёгкой интонацией, которая означала, что ему не тесно совсем.

Она вышла из сарая мимо него — плечо почти задело его грудь, почти, она была аккуратна — и пошла к дому.

— Я выезжаю в деревню через час, надо переодеться, — сказала она, не оборачиваясь.