Думала: обуздать её будет интересно. И при этом — письма каждую неделю. Это не человек, который запутался. Это человек, у которого был план. И ещё один план. И он вёл оба спокойно, без видимых затруднений.

Думала: а охотничий дом? А первая ночь?

Может быть, он умеет быть настоящим в нескольких местах одновременно. Это не делало его плохим человеком — может быть. Но делало его не тем, с кем она могла жить. Она это поняла за ужином — тихо, без надрыва. Просто поняла, отчетливо и резко.

Ночью он пришёл. Постучал — как всегда, три удара, ровных. Она сказала: войди. Он вошёл. Остановился у двери, смотрел на неё. Она смотрела на него.

Думала: вот теперь это последний раз. Я знаю это. Он не знает.

Она хотела взять его с собой — не его самого, только то, что было настоящим. Ночь у огня, его тепло, его руки, которые умели быть осторожными.

— Элара, — сказал он тихо.

— Иди сюда, — сказала она.

Он подошёл — медленно, уверенно. Она взяла его руку. Потянула. Он сел рядом, смотрел на неё — с вопросом, без слов. Смотрел пристально как человек, который пытается прочитать мысли.

— Не говори ничего, — сказала она. — Просто будь здесь и сейчас.

Он был здесь. Эта ночь была другой — тише, медленнее, без неловкости начала. Она знала его теперь — его тепло, его осторожность, то, как он замирал и ждал, то, как его магия приходила сама, когда он переставал её сдерживать. Она знала это всё и прощалась со всем этим — не говоря, не объясняя.

Просто прощалась. Он не знал.

Под утро он уснул рядом — рука на её плече, тяжёлая, тёплая. Она лежала и смотрела в потолок. Не плакала. Внутри было — тихо. Та особая тишина, которая бывает после принятого решения.

Она не жалела об этой ночи.

Она была её — честная, выбранная, настоящая. Его ночь или нет, она не думала — её была точно.

Утром он уехал по делам — в соседнее поместье, к кому-то из землевладельцев по вопросу о границе участка. Сказал: вернусь вечером. Поцеловал её в висок у ворот — она позволила, стояла спокойно.

Смотрела, как карета уходит по аллее, потом вернулась в дом.

Позвала Ормэ — попросила принести дорожную сумку с чердака. Та принесла, не спрашивая — умная женщина, Ормэ. Элара дала ей денег — больше, чем за месяц работы.

— За травяную мастерскую, — сказала она. — Ты справишься сама. Ты знаешь всё, что нужно.

Ормэ смотрела на неё.

— Госпожа Элара?

— Всё хорошо, — успокоила её Элара. — Просто на всякий случай.

Она собиралась быстро. Не брала много — смена одежды, деньги, которые были её — с торговых доходов, честные, заработанные. Травяной набор — небольшой, но полный. Нож. Блокнот. Не стала никого просить помочь, чтобы не было возможности её остановить.

Написала Корасу. Коротко — что уходит по своей воле, ничего не случилось, что ферму надо заканчивать, мастерская пусть работает, Ормэ знает. Оставила письмо на столе в кабинете.

Кейрану не написала ничего. Пошла к выходу, подумала, вернулась.

Написала одну строчку:

Я знаю. Письма почти каждую неделю — это не запутавшийся человек. Прощай.

Положила под его книгу на столе — ту, открытую, которую он так и не дочитал.

Пошла в конюшню.

Тоше стоял в деннике — поднял голову, посмотрел. Она вошла, прижалась лбом к его шее.

— Едем, — сказала она. — Ты и я. Как всегда.

Конь фыркнул. Девушка его оседлала, выехала из ворот в легкий туман от мороза.

Оглянулась один раз — у поворота дороги, там, где аллея уходила за деревья. Посмотрела на дом — тёмный камень, высокие окна, дым из трубы. Оранжерея у восточной стены, там где стекла поймали свет солнца.

Её оранжерея. Её яблони. Её мельница. Её мастерская. Раньше её — и теперь оставленное. Она отвернулась. Пустила Тоше вперёд.

Дорога шла на запад.

Она знала направление — в столицу, там Марин с её лавкой, там можно было остановиться. Это был план — небольшой, конкретный, но пока достаточный.

Тоше шёл хорошо — радовался свободной дороге, радовался ей в седле. Лошади чувствуют настроение всадника — она знала это, старалась держать спину прямо, дыхание ровным. Тоше не должен был тревожиться.

Холодно было — декабрь, мороз держался, дорога промёрзла твёрдо. Но небо было чистым, и солнце в полдень грело немного. Она ехала и смотрела на этот незнакомый — пока незнакомый — пейзаж. Поля, рощи, редкие деревни у дороги.

К вечеру добралась до постоялого двора.

Постоялый двор

Постоялый двор назывался «Три сосны» — хотя сосен при нём не было никаких, только старый вяз у ворот. Хозяин вышел навстречу, оглядел её — молодая, одна, конь хороший, слишком хороший для одинокой путницы без сопровождения.

Элара видела, как он оценивает.

— Здравствуйте. Нужна комната, — сказала она. — И денник для коня.

— Плата вперёд, — сказал хозяин. Голос вежливый, а глаза — нет.

Она заплатила. Не торгуясь — не хотела вести диалог. Комната была маленькой, чистой, с одним окном во двор. Она поела внизу — быстро, молча, — поднялась к себе. Легла не раздеваясь. Нож положила рядом.

Магия воды пустила тихий фон — прощупывала. Трубы в стенах, влага в воздухе, лужа у крыльца. И — корни. Большой старый вяз у ворот, его корни шли под двором, под конюшней, под самим домом. Глубокие, сильные, старые.

Магия растений отозвалась.

Около полуночи она услышала голоса — в соседней комнате, через тонкую стену. Двое. Говорили негромко, но она слышала:

— …рыжая с конём. Конь один такой стоит, как десять лошадей обычных.

— Хозяин знает?

— Хозяин не наше дело. Конюшня с западной стороны, замок простой.

— А баба?

— Баба спит. Уедет утром и не найдёт. Скажем — сам ушёл.

Элара лежала и слушала. Потом закрыла глаза.

Магия растений — тихая, точная — пошла к корням вяза. Она не тянула их, не ломала. Просто попросила. Вяз был старый, умный по-деревьянски, он понял — или почувствовал, как чувствуют деревья, без слов.

Корень, который проходил под конюшней, дал ответвление. Маленькое, молодое — оно нашло щель под дверью конюшни и вошло в замочную скважину. Обвило дужку замка изнутри. Плотно, спокойно.

Она слышала потом — через час — как двое возились у конюшни. Тихая ругань. Замок не открывался. Дужка держала. Они дёргали, толкали — ничего. Элара повернулась на бок и не заметила, как уснула.

Проснулась до рассвета. Оделась. Взяла сумку. Вышла во двор — тихо, пока дом спал. Подошла к конюшне. Тронула замок — корень уже ушёл обратно, в землю, в темноту. Замок открылся легко. Тоше стоял спокойный, жевал сено.

— Молодец, — сказала она ему. — Спасибо. — Это уже дереву и корням.

Выехала со двора в серый рассвет, пока двое незадачливых воров ещё спали. Подумала: надо было раньше научиться просить деревья о помощи. Они не отказывают.

Деревня с болезнью

На второй день пути — деревня. Небольшая, дворов двадцать, с церквушкой на пригорке. Она ехала мимо и увидела: женщина у ворот держит ребёнка, смотрит на дорогу с тем выражением, которое Элара научилась читать — ищет кого-нибудь, кто поможет.

Остановила Тоше.

— Что случилось?

— Дети болеют, — сказала женщина. — Четверо уже. Жар, живот болит, рвота. Знахарка наша говорит — не знает. Лекаря у нас нет, до города далеко.

Элара спешилась.

— Покажите знахарку.

Знахарка была пожилой — маленькая, цепкая, с умными глазами. Она приняла Элару без обиды, без защиты своей территории — умные люди так делают, когда ситуация важнее самолюбия.

— Когда началось? — спросила Элара.

— Три дня назад. После того как Рем-старший починил колодец — доски прогнили, он менял.

Элара пошла к колодцу. Опустила руку — магия воды пошла вниз, в глубину. Почувствовала сразу: запах болота, привкус гнили, что-то чужеродное в воде. Колодец был рядом с осушенным болотцем — несколько лет назад осушили, но вода под землёй помнила.