Но это не жизнь внутри истории. Это жизнь рядом.

В итоге она пришла к отцу.

— Папа, — сказала она, — я согласна.

Отец посмотрел на неё долгим взглядом, пытаясь прочитать мысли.

— Ты уверена?

— Нет, — сказала она честно. — Но ты говорил — я справляюсь со всем, за что берусь.

Он встал, подошёл, обнял её — крепко, как в детстве, как обнимают, когда не знают, что сказать, но хотят, чтобы человек знал: ты не один.

— Справишься, моя девочка, — сказал он тихо.

Она уткнулась ему в плечо и на секунду позволила себе не думать ни о чём.

Потом отстранилась. Выпрямилась.

— Папа, — сказала она, — мельницу достроите без меня?

Он засмеялся — неожиданно, от души.

— Достроим, — сказал он. — Куда денемся. А ты потом проверишь.

Свадьба была через три недели.

Мать плакала — от радости и от облегчения, и от чего-то ещё, что осталось невысказанным, но Элара чувствовала его в том, как мать поправляла её волосы перед обрядом — медленно, без спешки, как будто хотела запомнить.

Лита держалась — почти идеально. Только один раз, вечером накануне, когда они сидели в комнате Элары и ели яблочный пирог прямо руками, потому что ни одна из них в этот момент не имела сил быть вежливой, Лита сказала:

— Если он тебя обидит, я его прокляну!

— Ты не умеешь проклинать, — улыбнулась Элара.

— Научусь, — сказала Лита без тени улыбки. — Специально!

Элара посмотрела на неё.

— Лита, — сказала она тихо, — ты хорошая.

— Знаю, — сказала Лита. — Поэтому и злюсь.

Они сидели до полуночи. Говорили про всякое — про детство, которое Элара знала только по чужому дневнику, но которое за два года стало почти своим. Про лошадей. Про то, какой Лите достанется муж и как это будет. Про магию — Лита работала с воздухом, это было редко и красиво, она умела делать маленькие вихри из листьев, просто для красоты.

Перед рассветом Лита ушла.

Элара сидела у окна и смотрела на тёмный сад.

Думала: завтра начнётся что-то новое. Не обязательно хорошее. Не обязательно плохое. Просто — новое.

Обряд был простым — как она и просила, как он согласился без возражений. Жених пристально смотрел на невесту, невеста смотрела поверх его плеча. Никто не улыбался.

Маг-регистратор соединил их руки магической нитью — тонкой, светящейся, цвета старого серебра. Нить обвилась вокруг запястий обоих — мягко, без давления — и растворилась. Это значило: принято. Зафиксировано.

Она почувствовала его магию. Тепло — неожиданное, живое, не агрессивное. Огонь, который не жжёт, а согревает — если выбирает. Она вздрогнула. Почувствовала, что он это заметил.

Посмотрела на него.

Он смотрел на неё — внимательно, серьёзно, без торжества. Как смотрит человек, который только что взял на себя ответственность и понимает её вес.

— Ладно, — сказала она тихо — только для него.

Рядом мать тихо плакала. Отец держал жену за руку. Лита стояла с прямой спиной и смотрела на сад за окном с видом человека, который принял решение радоваться, и это решение было настоящим, просто далось непросто.

Элара смотрела на соединённые руки — её и его — и думала, что началось.

Хорошо это или нет — она узнает потом.

Друзья, если вам интересна книга, поставьте ей лайк!

Это простое действие, которое вам ничего не стоит, поможет самой книге продвинуться и приятно мне - автору, стимулирует писать дальше и больше! На радость читателям!

И подписывайтесь на автора, впереди много новых историй, которые уже родились и только ждут написания интересных книг!

Впереди очень остро и жарко, наши герои только начали узнавать друг друга, перелистывайте страницу, наслаждайтесь!

Его карета была хорошая.

Элара сидела у окна и смотрела на дорогу, которая разворачивалась перед ней и одновременно сворачивалась позади — лес, поле, снова лес, деревня с колодцем у обочины, снова поле, — и думала о том, что никогда раньше не уезжала из поместья дальше, чем на половину дня пути. Два года она знала каждую тропинку в радиусе трёх часов верхом. Знала, где озеро мелеет к осени и где у берёзовой рощи бьёт родник, который не замерзает зимой. Знала запах этой земли — смолистый, чуть торфяной, с примесью луговых трав летом и мёрзлой коры зимой.

Сейчас всё это оставалось позади.

Она не ожидала, что будет так больно.

Это было глупо — она сама себе говорила это. Ты переезжала раньше, из целого мира в другой, и ничего, справилась. Переедешь из одного поместья в другое. Ничего страшного.

Но то, первое переселение, произошло без её участия. Это — она выбрала сама. Или позволила выбрать, что одно и то же, но ощущается иначе, потому что когда позволяешь — остаётся место для сомнения.

Напротив сидел её муж.

Муж. Слово было совершенно чужим. Кейран Астерн ехал напротив с книгой на коленях и читал — или делал вид, потому что страницы не переворачивались уже довольно долго. В животе у неё сидел холодный комок, который она несла с утра. Страх. Она называла его честно.

Но под страхом — она это замечала с неудовольствием — было кое-что ещё.

Она разглядывала его тайком, пока он не смотрел. Профиль — прямой нос, твёрдая линия челюсти, тёмные ресницы. Руки — большие, уверенные, лежат на переплёте спокойно. Плечи под дорожным плащом — широкие, она помнила это ещё с первого взгляда у озера, когда он сидел в седле. Что-то в нём было такое — основательное, тёплое, притягивающее взгляд против воли.

Против воли — это важная часть.

Она отвела взгляд.

За окном тянулся незнакомый лес. Она смотрела на него и думала — о неделе в поместье отца, о разговорах в библиотеке и у яблони, о том, как он слушал про маслобойку без снисхождения. Убедила себя — почти убедила, — что он был искренен.

Почти.

Потому что под этим убеждением, тихое и неудобное, жило другое: он сказалнезаконченные дела меня раздражают. Он не отрицал, когда она назвала это местью. Он промолчал — секунду слишком долго — и это молчание она помнила отчётливее, чем все красивые слова после.

— Кейран, — сказала она.

Он поднял взгляд от книги.

— Вы ведь женились на мне из мести.

Не вопрос. Утверждение — как проверяют лёд, наступая и слушая, держит или нет.

Пауза.

Короткая. Но она была.

— Мы говорили об этом, — сказал он.

— Говорили, — согласилась Элара. — И вы уклонились. Сейчас я прошу ответить прямо.