Он закрыл книгу. Медленно. Посмотрел на неё — и впервые за эту дорогу она увидела что-то в его взгляде, чего не видела в поместье. Что-то холодноватое. Довольное.

— Да, — сказал он.

Одно слово. Короткое и окончательное, как захлопнутая дверь.

Она смотрела на него.

— Вы сказали мне, — произнесла она медленно, — что история ещё не началась. Что злость уменьшилась. Что хотите разговаривать по-настоящему. — Пауза. — Это всё было ложью.

— Это всё было правдой, — сказал он. — И это тоже правда. Одно другому не мешает.

— Как это не мешает?

— Очень просто. — Он откинулся на спинку сиденья, и в этом движении было что-то такое — спокойное, хозяйское, человека, который находится именно там, где хотел находиться. — Я злился. Хотел, чтобы вы стали моей женой и были в моей власти — в том числе для того, чтобы вы поняли, что пощёчины имеют последствия. И мне было с вами интересно. Всё это правда одновременно.

Элара смотрела на него.

— Значит, — сказала она тихо, — всё это время. Разговоры про магию. Яблоня. Маслобойка. Вы смотрели на меня и думали — вот, попалась.

— Я думал, — сказал он, — что вы умнее, чем выглядите сначала. — Лёгкая пауза, в которой было что-то острое. — И что это сделает всё интереснее.

Она поняла.

Вот так. Вот сейчас — поняла до конца, до дна, без остатка. Он не просто хотел жениться. Он хотел именно этого: чтобы она сама пришла. Чтобы она сама убедила себя, сама согласилась, сама сделала шаг — и только потом поняла, куда шагнула. Это было тоньше и холоднее, чем простая месть. Это было мастерски.

И она попалась.

Умная, практичная, осторожная — попалась, как последняя дура, на красивые слова у яблони.

Внутри у неё что-то сжалось — не сломалось, нет, она не позволила бы, — но сжалось, болезненно и остро.

— Вы гордитесь собой, — сказала она.

— Немного, — согласился он. Без улыбки, но в голосе была она — лёгкая, холодная.

— Понятно, — сказала Элара.

Она отвернулась к окну.

Лес шёл и шёл — равнодушный, тёмный, свой.

Постоялый двор был небольшой, но приличный.

Хозяин засуетился при виде кареты с гербом — граф, слуги, лошади. Кланялся, предлагал лучшее. Лучшее оказалось одной комнатой — большой, с камином, с кроватью, достаточно широкой, чтобы двое не мешали друг другу, если очень стараться.

Одна комната.

Элара остановилась в дверях, окинула взглядом, внутри похолодело.

— Можно попросить вторую комнату? — спросила она.

— Нет второй, — сказал Кейран за её спиной. — Постоялый двор маленький. — Пауза. И с иронией в голосе — Мы женаты, Элара. Это подразумевает одну комнату.

Он пристально посмотрел прямо ей в глаза. Она вошла.

Поставила дорожную сумку у окна. Не стала отвечать — незачем, он и так знал, что она думает, а говорить вслух значило давать ему то, чего он хотел: реакцию.

Ужин принесли в комнату. Они поели почти молча — он говорил несколько необязательных фраз про дорогу, она отвечала односложно. После ужина он вышел — проверить лошадей или по каким-то другим делам, она не спросила.

Она воспользовалась этим.

Попросила горячей воды, умылась, переоделась к ночи — быстро, пока его не было. Рубашка для сна была длинная, льняная, тонкая. Она расплела волосы, встряхнула — они рассыпались по плечам рыжей волной, тяжёлые, чуть вьющиеся на концах. Села на край кровати.

Подумала: ладно. Он вернётся. Она ляжет на свой край. Между ними будет граница — невидимая, но чёткая. Она умеет держать границы.

Дверь открылась. Кейран вошёл — и остановился.

Она поняла сразу, что он не ожидал застать её вот так. Она сидела на кровати, распущенные волосы — длинные, рыжие в свете свечей, — тонкая рубашка, босые ноги. За секунду до этого она была просто уставшей женщиной в конце долгого дня. Сейчас — увидела его взгляд и поняла, что стала другим.

Взгляд у него изменился. Не холодный больше. Не довольный. Что-то живое, что он не успел убрать — тёмное и горячее, то, что бывает между людьми, когда один смотрит на другого и хочет. Очень сильно хочет.

Она встала — рывком, слишком быстро, потянулась к дорожному платью на спинке стула.

— Не надо, — сказал он.

Голос был другой. Тише.

— Я переоденусь, — сказала она.

— Зачем.

— Потому что я так хочу.

— Элара. — Он шагнул в комнату, закрыл дверь. — Вы уже переоделись.

— Я передумала.

Он подошёл.

Не быстро — медленно, как подходят к чему-то, что может уйти, если торопиться. Она стояла у стула с платьем в руках и смотрела на него, и что-то в ней одновременно делало шаг назад и не двигалось с места.

— Уйдите, — сказала она.

— Это моя комната, — сказал он.

— Тогда я уйду.

— Куда? — Он остановился в шаге. — На постоялом дворе нет другой комнаты. Вы сами слышали.

Она смотрела на него. Он смотрел на неё — и во взгляде его была та самая власть, которую она уже видела сегодня в карете, только другая. Не холодная. Горячая. Что-то, что хотело её и не собиралось это скрывать.

И её тело — предательски, совершенно без её разрешения — отзывалось. Сделалось горячо.

Это было хуже всего. Потому что она злилась на него. Потому что она знала теперь — про месть, про капкан, про то, что красивые слова у яблони были инструментом. Она всё это знала — и всё равно чувствовала тепло внизу живота, когда он смотрел вот так.

Тело — дрянь. Предатель. Совершенно ненадёжная вещь.

— Кейран, — сказала она, — я прошу вас…

— Что? — тихо спросил он.

— Не делать того, что вы собираетесь делать.

— Я ничего не собираюсь, — сказал он. — Я просто смотрю.

Он взял платье у неё из рук — осторожно, без рывка, просто взял — и повесил обратно на спинку стула. Она позволила. Это тоже было предательством — она позволила.

Его рука не ушла. Осталась рядом с её рукой, почти касаясь, и она чувствовала тепло его кожи — его магия, огонь, это была не фантазия, он действительно был теплее обычного человека.

— Вы меня ненавидите, — сказал он тихо. Не вопрос — констатация, почти задумчивая.

— Почти, — сказала она.

— И при этом, — сказал он ещё тише, — вы не уходите.

— Идти некуда. Вы сами сказали.

— Я говорю не про комнату.

Она подняла взгляд.

Он смотрел на неё — очень близко, ближе, чем она заметила, или он сократил расстояние пока она смотрела в другую сторону. Лицо его было серьёзным — не холодным больше, не довольным. Просто — серьёзным. И что-то в нём было такое, от чего у неё перехватывало дыхание против всякой воли.

— Вы хотите меня, — сказал он. Просто. Как факт.

— Это не имеет значения, — сказала она.

— Это вы так думаете, но не ваше тело, — сказал он, взял ее рубашку у живота и начал медленно подтягивать вверх. Она замерла и не знала, как реагировать. Рубашка оголила ноги, затем колени и бёдра.

Было тепло, от Кейрана исходил жар, но ее кожа покрылась мурашками, как будто пронесся ледяной ветерок.

— Кейран, прошу, — еле смогла выдавить из себя она.

Мужчина не отвечал, смотрел ей в глаза, одной рукой держал рубашку у живота, другой коснулся ее бедра. Погладил, коснулся попки и легко смял ее, вернул на бедро и медленно передвинул к потайному месту. Туда, где становилось очень горячо. Коснулся сухих, но уже налившихся лепестков, она чувствовала это касание как удар током и попыталась отодвинуться. Но он не дал, только теснее придвинул к себе и продолжал смотреть в глаза, а его рука двигалась там, палец начал кружить вокруг клитора, то нажимая сильно, то едва касаясь.

— Ты становишься влажной для меня. Не обманывай себя и меня. Ты же всегда говоришь правду. Ты мне подчинишься вслед за своим телом, — без улыбки сказал он. А большой палец продолжал кружение на клиторе. Другой палец протиснулся между ее лепестков, но не вошел внутрь, а начал движение вперед-назад, что получалось очень легко благодаря её сокам. Она всхлипнула и подтянулась на носочки и замерла, пытаясь сжать бедра, чтобы уйти от этих ласк.