— Болотная вода, — сказала она знахарке. — Когда чинили, нарушили глиняный слой. Болотная вода попала в колодец.

— Как лечить?

— Сначала — очистить воду. Потом — детей.

Заклятие очищения воды было сложным — она делала его раньше в оранжерее, для полива, в малом масштабе. Здесь — колодец, это больше, это глубже. Она стояла у колодца, опустив обе руки до локтей в воду — холодная, тёмная — и работала.

Магия шла долго — почти час. Потом вода под её руками изменилась. Запах болота ушёл. Привкус — ушёл. Она вотошла от колодца, отряхнула руки. Была мокрой по локоть в декабрьский мороз — знахарка немедленно принесла тёплую тряпицу.

— Воду из колодца теперь можно пить, — сказала Элара. — Но детям — пока нет. Им только настой из трав.

Она достала свой травяной набор. Объяснила знахарке — что смешать, в каких пропорциях, сколько раз в день. Добавила своей магии в настой — просто попросила травы работать быстрее, точнее. Трава услышала.

Осталась на ночь у знахарки. На следующий день дети шли на поправку. Жар упал у троих. Четвёртый — самый маленький — потребовал больше внимания, но и он открыл глаза и попросил есть.

Мать этого ребёнка плакала у ворот, когда Элара уезжала.

— Сколько мы вам должны? — спросила знахарка.

— Ничего, — сказала Элара.

— Нельзя так. Возьмите хоть…

Они нагрузили переметные сумки Тоше едой — хлебом, сыром, солёным мясом, мёдом в горшочке. Она не отказала — это обидело бы их. Выехала из деревни и подумала: я умею больше, чем думала. Это хорошее знание. Оно — моё, никуда не денется. Этот новый мир мой.

Тоше шёл довольный — его тоже покормили хорошо.

Грабители

Дорога шла через сосновый бор — длинный, в полдня езды. Она знала, что одной через такой лес лучше быстро, и пустила Тоше рысью.

Их было трое.

Вышли из-за деревьев — верхом, перегородили дорогу. Лица закрыты. Лошади хорошие — не разбойничьи, что-то здесь было не так, но она не стала думать об этом долго. Тоше встал. Она его остановила сама — спокойно, рукой. Смотрела на троих.

Они смотрели на неё — одна, молодая, с дорожной сумкой.

— Деньги и конь, — сказал тот, что посередине. — И езжай пешком.

Элара молчала секунду, смотрела на дорогу. По обочинам — канавы, декабрьские, со стоячей водой, прихваченной тонким льдом. Она чувствовала эту воду — магия шла к ней сама, привычно.

— Вы умеете плавать? — спросила она тихо.

— Что? — сказал средний.

Она подняла руку. Вода из обеих канав поднялась в воздух. Не брызги — плотные столбы воды, тёмной, декабрьской, со льдом и илом. Поднялась и повисла — над дорогой, над тремя всадниками, покачиваясь в воздухе. Лошади под ними немедленно занервничали, пошли боком.

— Потому что, — сказала Элара, — дорога станет мокрой через несколько секунд. Это вопрос о вашем комфорте. А может и о жизни.

В ответ была тишина. Один из троих развернул лошадь первым. Второй — за ним. Третий — средний — смотрел на неё ещё секунду, потом тоже развернулся. Так они ушли в лес.

Элара опустила воду обратно в канавы — аккуратно, без плеска. Коснулась Тоше пятками, он пошёл вперёд — спокойно, как будто ничего не было.

Она думала: надо было попробовать этот фокус ещё в первый день. Тогда, у озера, в самом начале. Было бы меньше хлопот.

Потом подумала: нет. Тогда всё пошло бы иначе.

Лес шёл и шёл. Сосны пахли смолой и морозом. Тоше бежал ровно. Впереди была столица.

Тавейн открылся ей сначала дымом над горизонтом, потом запахом, который она почувствовала ещё за несколько вёрст до городских ворот: пряности, уголь, лошади, что-то химическое от магических мастерских, хлеб из ночных пекарен, которые топились с темноты, и под всем этим — река, широкая столичная река, которую она ещё не видела, но уже чувствовала магией воды, огромную и медленную, другую, чем быстрая речка за садом усадьбы.

Тоше шёл немного устало, она гладила его по шее и говорила что-то тихое, и он слушал, прядая ушами, и они въезжали в город вместе — два усталых существа, которые есть друг у друга.

Адрес Марин она помнила по деловым бумагам — Травяная улица, дом с зелёной дверью, при лавке конюшня. Элара спросила у первого попавшегося торговца с тележкой, тот объяснил охотно и даже немного проводил взглядом — видимо, рыжая девушка на усталом рыжем коне в декабрьское утро была зрелищем достаточно необычным.

Травяная улица нашлась быстро — по запаху, буквально. Здесь сушились пучки над несколькими дверями, пахло чабрецом и лавандой и чем-то смолистым, что она не сразу опознала. Зелёная дверь была в середине улицы — облупившаяся немного, но ухоженная, с медной ручкой в форме листа.

Она спешилась. Постучала.

Открыли не сразу — долго, потом шаги, потом голос за дверью:

— Кто?

— Элара Вессен, — сказала она. — Мы торговали через посредника. Зверобой и мелисса из усадьбы Астернов. Я писала вам в октябре.

Пауза. Потом замок щёлкнул.

Марин оказалась именно такой, какой Элара её представляла по письмам — маленькая, плотная, лет пятидесяти, с руками, которые знали работу, и с глазами, которые смотрели на человека прямо и без лишних предисловий. Она оглядела Элару — быстро, цепко, с профессиональным взглядом человека, умеющего оценивать.

— Одна? — спросила она.

— С конём, — сказала Элара.

— Конюшня за домом, — сказала Марин. — Сначала конь, потом ты. Заходи, когда устроишь.

Это была правильная последовательность приоритетов. Элара сразу поняла, что они поладят. Марин не задавала лишних вопросов.

Это было, пожалуй, самым ценным в ней — это умение принять человека без объяснений, когда видно, что объяснения либо придут сами, либо не нужны вовсе. Она дала Эларе комнату — небольшую, чистую, с окном во двор, из которого видна была конюшня и старая яблоня, посаженная, кажется, ещё во времена, когда дом был чьим-то другим. Дала горячей воды. Дала поесть — простое, горячее, с хлебом, который пах правильно.

— Работать умеешь? — спросила она за ужином.

— С травами — да, — сказала Элара. — Магия растений и воды. Умею диагностировать, умею применять, знаю сборы и настои.

— Платить не смогу много.

— Не надо много. Нужно место и возможность работать.

Марин посмотрела на неё долго — с тем выражением, которое означало: я понимаю больше, чем ты говоришь, и пока приму то, что сказано.

— Хорошо, — сказала она. — С завтра.

Жизнь у Марин оказалась простой и хорошей той простотой, которая бывает, когда день наполнен настоящим делом, а не притворством.

Утром — рынок или поставщики, разбор свежих трав, сортировка, сушка. Лавка открывалась в девять, и до вечера шли покупатели — разные, от кухарок, ищущих обычные специи, до магов, которым нужны были конкретные составляющие для сложных зелий. Элара быстро научилась отличать одних от других и говорить с каждым на своём языке.

Магия помогала — она чувствовала качество трав руками, знала с первого прикосновения, правильно ли собрано, в нужное ли время, не повреждено ли при сушке. Марин смотрела на это с удовольствием профессионала, нашедшего хорошего помощника.

По вечерам Элара сидела в маленькой комнате и писала в блокнот — не письма, не дела, просто так, потому что думать без записей она не умела. Писала про деревню с болезнью, про колодец, про то, что магия воды в городе работала иначе, чем в лесу, — здесь вода была везде, в трубах, в реке, в фонтанах, она чувствовала её всю сразу, как шум, и надо было учиться фильтровать.

Но по утрам — по ранним утрам, до рассвета почти — она ездила в парк.

Императорский парк был в двух кварталах от Травяной улицы, и Тоше знал дорогу уже на третий день. Парк зимой был другим, чем, вероятно, летом, — голые деревья, аллеи в снегу, редкие всадники в такой час, когда город ещё спит. Она ездила по аллеям медленно, иногда давала Тоше волю, и он шёл рысью, и снег летел из-под копыт, и она думала — или не думала, просто была.