На пятый день они разговаривали про магию.

Это вышло случайно — она возвращалась с огорода, где проверяла молодые яблони на предмет болезни листьев, и он спросил, что она делала. Она объяснила. Он спросил — неожиданно конкретно, как спрашивает человек, который понимает предмет, — о том, как именно она определяет болезнь по листу. Она объяснила, потому что вопрос был настоящим. Он задал следующий. Она ответила. Это продолжалось полчаса, и в конце она поняла, что они стоят у забора огорода и разговаривают про магию растений с увлечённостью людей, которым это интересно обоим.

— У вас огонь и металл, — сказала она. — Растительная магия, наверное, кажется вам мелочью.

— Нет, — сказал он. — Она кажется мне сложнее. Огонь — прямой. Он идёт туда, куда ты его направляешь. Растения думают сами.

— Они не думают, — сказала Элара. — Они чувствуют.

— Какая разница?

— Огромная. — Она провела рукой по деревянному забору, почувствовала под пальцами старое дерево — мёртвое, но ещё помнящее, что было живым. — Растение не принимает решений. Но оно знает, что ему нужно. Вода, свет, тепло, почва. Если ты умеешь слышать это — можешь помочь. Если не умеешь — мешаешь, даже когда думаешь, что помогаешь.

— Как люди, — сказал он.

Она посмотрела на него.

— Иногда, — сказала она осторожно.

Он чуть улыбнулся — не краем рта, чуть шире, и это было другое лицо, не то, что она видела раньше.

— Покажете? — спросил он. — Если не сложно.

Она подумала секунду. Потом подошла к молодой яблоне у забора — маленькой, в первый год, ещё неуверенной в себе — и положила ладонь на ствол.

Магия пришла тихо — как всегда, без усилий здесь, в саду, где земля знала её уже два года. Она почувствовала дерево: корни в сухой земле — надо будет полить, — первые признаки здорового роста на нижних ветвях, слабость в одном месте на стволе — там, где был удар, может быть морозом, может быть ветром.

Она пустила тепло — осторожно, не форсируя. Попросила. Дерево отозвалось.

На тонкой ветке появилась почка. Маленькая, плотная, живая — за несколько секунд, которые в другое время заняли бы неделю.

Она убрала руку.

Посмотрела на графа.

Он смотрел на почку.

— Это, — сказал он медленно, — красивее, чем огонь.

— Огонь тоже красивый, — сказала она. — Просто другой.

— Другой, — согласился он. — Огонь разрушает, прежде чем создаёт. Это всегда сначала потеря.

— Зато быстро, — сказала Элара.

— Зато быстро, — повторил он. — Это его главное достоинство и главный недостаток.

Они стояли у яблони, и между ними было пространство, которое уже не было тем же, что в начале недели. Она это чувствовала и злилась на себя за то, что чувствует.

— Граф, — сказала она.

— Да?

— Вы делаете это намеренно, — сказала она. — Правда?

— Что именно?

— Вот это. — Она неопределённо повела рукой. — Разговоры. Маслобойка. Беспокойство у ворот. Разговор про магию, который получился сам собой — или не сам собой.

Он молчал секунду.

— Частично, — сказал он наконец.

— Насколько частично?

— Маслобойку я не планировал, — сказал он. — Это просто интересно. — Пауза. — Беспокойство у ворот — тоже не планировал. Это вышло само.

— А что планировали?

— Приехать, выбрать невесту, договориться с вашим отцом, уехать, — сказал он. — Остальное не планировалось.

Она смотрела на него.

— И что теперь? — спросила она тихо.

— Не знаю, — сказал он. Это было первое, что он сказал за всю неделю, не претендуя на то, что знает ответ. — Честно — не знаю. Я знаю, что хочу. И не знаю, правильно ли это.

— Вы хотите отомстить.

— Я хотел, — поправил он. — У озера — да. Когда приехал сюда — ещё немного. — Он посмотрел на почку на яблоне. — Сейчас я думаю, что это было бы скучно.

— Месть скучна?

— Месть — это конец истории, — сказал он. — А история ещё не началась.

Молчание. Сад вокруг них дышал тихо, по-осеннему — медленно, с запахом яблок и прелой листвы.

— Я не обещаю, что это будет хорошо, — сказал он. — Я не знаю вас. Вы не знаете меня. Возможно, через месяц мы будем смотреть друг на друга через стол с одинаковым сожалением. Но возможно — нет. И я не умею жить с «возможно-нет», которое не проверил.

Элара смотрела на него долго.

— Вы понимаете, — сказала она, — что ничего из того, что вы сейчас говорите, не отменяет того, как всё началось?

— Понимаю.

— И что мне сложно доверять человеку, который первым делом решил использовать меня как средство утолить собственное оскорблённое самолюбие?

— Понимаю, — сказал он снова. — Это справедливо.

— И что, несмотря на все ваши красивые слова про разговоры и незаконченные дела, я не знаю, который из вас настоящий — тот, что у озера, или тот, что здесь?

Он молчал. Потом — медленно, как говорят что-то, в чём не уверены, но что правда:

— Оба. Это ответ, который вам, наверное, не нравится. Но оба.

Она долго смотрела на яблоню.

— Ладно, — сказала она.

— Ладно — это?..

— Ладно, — повторила она, — я подумаю. По-настоящему подумаю. Не как раньше — чтобы найти аргументы против. А честно.

Он кивнул. Не торжествуя — просто принял.

Думала она ещё три дня.

Ездила к озеру, смотрела на воду, разговаривала с Тоше, который слушал с профессиональным терпением существа, которое научилось не давать советов, потому что советы всё равно не слушают.

Думала про свободу — которую он обещал, и которая могла быть правдой или не быть. Думала про хозяйство — про мельницу и земли, которые никто не ведёт. Думала про разговор о магии у яблони. Думала про почку на ветке и про то, что он сказал — красивее, чем огонь.

Думала про то, которой из них настоящий. Про оба.

Думала про то, что в прошлой жизни — и в этой — она всегда выбирала безопасное: озеро, лес, Тоше, огород, книги. Всё то, что было понятным и не могло разочаровать, потому что от него ничего такого не ждали. Люди разочаровывают. Вода — нет. Лошади — нет. Земля — нет.