Рамеш доел лепёшку и вытер руки о лунги. Значит, слухи ходят не только в чайных. Люди в трущобах тоже чувствуют, что становится опаснее. Он подумал о том, как перелезал через забор склада, как прятался за ящиками, как держал в руках винтовку. Всё это казалось теперь сном, но пистолет под циновкой был настоящим.

Он встал и пошёл обратно к своей хижине другим путём — через участок, где жили семьи мусульман. Здесь дома были чуть крепче: некоторые стены из кирпича, который собирали из обломков старых зданий. У одной хижины женщина в чёрном хиджабе развешивала бельё на верёвке, натянутой между двумя столбами. Рядом играли дети — мальчик и девочка, — катая по земле пустую консервную банку. Мужчина сидел на пороге и курил, глядя в землю.

Рамеш прошёл мимо и свернул в свой переулок. Возле его хижины сидел сосед — старый Абдул, который работал грузчиком в порту, пока не повредил спину. Теперь он просто сидел целыми днями и рассказывал истории тем, кто соглашался слушать.

— Рамеш-бета, — окликнул он. — Куда пропал вчера? Не видно было тебя весь день.

— Ходил по делам, — ответил Рамеш коротко и сел рядом на землю.

Абдул кивнул и продолжил жевать бетель.

— В порту опять полиция была. Говорят, ищут что-то важное. После мая они как с цепи сорвались.

Рамеш промолчал. Он смотрел на детей, которые бегали по проходу, поднимая пыль. Один из них упал и заплакал, но быстро встал и побежал дальше. Жизнь здесь не останавливалась ни на минуту. Кто-то рожал, кто-то умирал, кто-то крал, кто-то работал с утра до ночи. А где-то в порту лежали ящики с оружием, и кто-то готовил план, который мог перевернуть всё это вверх дном.

Он подумал о своей матери. Она умерла пять лет назад от лихорадки. Отец исчез ещё раньше — ушёл в море и не вернулся. С тех пор Рамеш был один. Никто не ждал его дома, никто не спрашивал, где он был. Это давало свободу, но и делало жизнь пустой. Пистолет мог стать билетом к чему-то большему. Или к могиле.

День тянулся медленно. Рамеш помог соседу Абдулу принести воды из колодца — просто чтобы не сидеть без дела. Потом починил дыру в своей крыше, привязав новый кусок пальмового листа верёвкой. Руки работали, а мысли всё время возвращались к одному и тому же.

«Если я ничего не сделаю, деньги закончатся через два-три дня. Тогда придётся снова рисковать — лезть в карманы на рынке или в лавки. А если поймают, то посадят или изобьют. С пистолетом можно было бы… Нет. Пока нельзя. Слишком опасно».

После полудня жара стала сильнее. Люди прятались в тени хижин. Рамеш лёг на циновку внутри своей лачуги и достал пистолет. Он развернул тряпку и повертел оружие в руках. Оно было тяжёлым, холодным на ощупь. Он не знал, как правильно его держать, но понимал, что это вещь, которая даёт силу. Один выстрел — и человек может упасть. Один выстрел — и можно защитить себя или, наоборот, потерять всё.

Он спрятал пистолет обратно и вышел на улицу. Солнце уже клонилось к закату, но жара ещё держалась. Дети собрались в кружок и играли в камешки. Женщины готовили ужин. Запах даля и риса плыл над трущобами. Рамеш почувствовал, как снова сжался желудок. Он пошёл к маленькой чайной на краю квартала — деревянному навесу, под которым стояли несколько низких скамеек.

Там сидело пятеро мужчин. Они пили чай из глиняных стаканов и ели самосы. Рамеш заказал себе стакан чаю за две пайсы — последние. Сел в углу и стал слушать.

Разговор шёл о работе в порту. Один из мужчин, бывший докер, говорил, что британцы стали строже проверять грузы. Другой рассказывал, как его брата забрали в полицию в мае и до сих пор не отпустили. Третий молчал, только кивал.

Рамеш допил чай и встал. День подходил к концу. Он вернулся к своей хижине, когда уже темнело. Сел на порог и смотрел, как женщины собирают детей домой, как зажигают маленькие лампы из жестянок с маслом. В воздухе разносился запах дыма от очагов.

Он думал о том, что делать дальше. Продать пистолет было рискованно, но голод был реальным. Можно было попробовать найти покупателя осторожно — через кого-то из знакомых воров, но не напрямую. Можно было подождать ещё пару дней и посмотреть, не появятся ли слухи о пропаже с того склада. Можно было вообще забыть про оружие и вернуться к старой жизни мелкого воришки.

Но внутри уже шевелилось что-то новое. Не храбрость — он не называл это так. Просто понимание, что мир вокруг меняется. Британцы давили сильнее, люди в порту шептались, ящики с винтовками лежали под медной посудой. И он, Рамеш, теперь знал об этом.

Ночь опустилась на Дхарави. В хижинах зажигались огоньки. Где-то вдалеке слышался плач ребёнка, где-то — смех. Рамеш лёг на циновку, положив руку под голову. Пистолет лежал рядом, завёрнутый в тряпку. Завтра он решит, что делать с деньгами.

А пока трущобы жили своей жизнью — шумной, тесной, полной маленьких забот и больших надежд, о которых большинство жителей даже не догадывались.

Утро следующего дня в Дхарави выдалось таким же шумным, как всегда. Рамеш проснулся от криков детей и запаха чая с имбирём, который разносился от соседних очагов. Он лежал на циновке, глядя в потолок из пальмовых листьев, и думал о пистолете, спрятанном под ней. Ночь прошла беспокойно: сны путались с воспоминаниями о ящиках на складе.

Рамеш встал, отряхнул лунги и вышел наружу. Абдул, сосед, уже сидел на пороге своей хижины и жевал бетель. Старик кивнул ему, но ничего не сказал. Рамеш решил не задерживаться. Монет в кармане почти не осталось — после вчерашних лепёшек и чая осталось всего несколько пайсов. Голод напоминал о себе тупой болью в животе. Продавать пистолет прямо сейчас было слишком опасно, а сидеть без дела в трущобах значило скоро снова лезть в чужие карманы на рынке или ждать, пока кто-то оставит продукты без присмотра.

Он вышел из узкого переулка и направился в сторону окраины Дхарави. Проходы здесь были тесными, люди двигались плотным потоком: женщины с кувшинами на головах, мужчины с тюками на плечах, дети, бегущие босиком по грязи. Рамеш шёл медленно, оглядываясь по сторонам. В голове крутилась одна мысль — где сегодня можно найти лёгкую добычу. В Дхарави все знали друг друга, здесь красть было рискованно: соседи могли заметить, поднять шум, а то и просто отобрать то, что удалось взять.

Он миновал участок, где ткачи развешивали на верёвках длинные полосы ткани, сохнущие под утренним солнцем. Дальше начинались ряды кожевников: мужчины и женщины чистили шкуры, разложенные на земле, и воздух наполнялся резким запахом дубильных веществ. Рамеш ускорил шаг. Он знал, что в этих местах чужих быстро замечали. Лучше было уйти подальше.

Дорога вывела его к более широкой улице, ведущей в сторону центральных районов Мумбаи. Здесь уже появлялись первые рикши и тележки с овощами. Рамеш шёл по обочине, обходя лужи после ночного дождя. По сторонам тянулись низкие дома с деревянными ставнями, некоторые — с маленькими лавками на первых этажах. Продавцы раскладывали товар: груды манго, связки бананов, мешки с рисом. Он смотрел на всё это и прикидывал, где можно было бы незаметно взять что-нибудь съестное или кошелёк.

Улицы становились шире, движение — оживлённее. Мимо проезжали повозки, запряжённые волами, и редкие автомобили британских чиновников. Рамеш старался держаться в тени зданий. Он прошёл мимо группы женщин в ярких сари, которые несли корзины с рыбой из порта. Их разговоры были громкими: они обсуждали цены и то, как трудно стало торговать после последних облав в порту. Рамеш прислушался, но ничего нового не услышал.

Он свернул в сторону одного из больших рынков — туда, где сходились дороги из разных кварталов. Здесь всегда было многолюдно: торговцы кричали, предлагая свой товар, покупатели торговались, дети бегали между прилавками. Рамеш знал это место. Здесь можно было затеряться в толпе и найти возможность что-то своровать. Он вошёл в лабиринт прилавков, где продавали овощи, фрукты, специи и готовую еду.

Рамеш шёл медленно, делая вид, что просто смотрит. Он остановился у прилавка с помидорами и луком, наблюдая за женщиной, которая отсчитывала монеты покупателю. Её сумка лежала рядом на земле. Неподалёку стоял мужчина с большим мешком на плече. Рамеш прикидывал, как подойти ближе, но толпа то и дело мешала. Он отошёл чуть в сторону и продолжил бродить.