— Следующий вопрос к вам двоим, — говорит Гефт, обращаясь ко мне и Анатолию Дмитриевичу: — На досуге вот над чем подумайте: Андрей в академии является главным конструктором. Зарплата ему идёт, а деньги он не забирает. Что с ними делать? Нужно как минимум хотя бы под процент в банк положить. Или куда-то ещё, через наши структуры провести можно, чтобы вопросов не возникало.

— Андрей, мысли есть? — обратился ко мне дядя Толя. — О чём задумался?

Отвечаю: — Да об этом и задумался: тварь я дрожащая или право счёт в банке открыть имею?

Анатолий Дмитриевич смеётся: — Ну, мы же обсуждали варианты: что делать с вирой от китайского императора, там же только малую часть на деревню потратили; плюс компенсациями и вирой от Самойлова, которые должны поступить. Посчитали, что оптимально вложить деньги в развитие концерна «Феникс». Может и эти туда же?

Согласно киваю и обращаюсь к Николаю Артуровичу: — Так получится?

Он улыбается: — Без проблем. Сделаем. У меня с Перловым и Окиновым контакты есть, договоримся.

— Вот ненавижу банкиров, — продолжаю я. — Не хочется иметь с ними дел. Тот же Самойлов все соки тянул из получателей кредитов и специально подстраивал, чтобы вгонять в долги Протасовых и Саворнянов. Лучше развивать заводы или хлеб выращивать, чем деньги на процентах хранить. Конечно, без банков, как и без налогов, государство не проживёт. Хотя, было бы здорово — страна без банков.

Москва. Гостиница «Измайлово».

Не упоминай банкиров всуе — ибо возмездие нагрянет мгновенно.

На входе девушка из службы размещения привычно протягивает мне конверты — пачка с каждым днём становится всё толще… надо будет хотя бы вскрыть и посмотреть, что за предложения. Передав, слегка кланяется и добавляет: — Вас ожидают.

Прохожу в гостевой уголок, навстречу поднимается мужчина средних лет с незапоминающимся лицом, в незапоминающемся костюме и хорошо поставленным, но незапоминающимся голосом обращается: — Добрый день, Андрей Андреевич! Я представитель «Банка Альфа и Омега». Хочу познакомить Вас с коммерческим предложением — договором о съёмках рекламного ролика с Вашим участием для нашего банка.

— Мне Ваше предложение не интересно. Я — верующий человек, после того, как лицом вашего банка стал рэпер Моргентрах, я закрыл свой счёт в вашем банке и впредь никогда к вам обращаться не буду. Какие-либо контакты с вашим банком для меня исключены.

Впервые на лице банковского клерка нарисовалось недоумение; хоть какие-то эмоции и стало понятно, что это всё-таки человек, а не человекоподобный робот: — Взгляните на сумму контракта. Она обсуждаема.

Отрицательно кручу головой: — Речь о деньгах не идёт вообще, независимо от суммы вашего предложения.

— Использование рэпера Моргентраха как лица нашего банка, — с недоумением произносит клерк, — было лишь коротким эпизодом в долгой истории нашего банка, мимолётным эпизодом.

Засланец от «Банка Альфа и Омега» начинает расписывать мне радужные перспективы от предстоящего сотрудничества, которое, наверняка, будет на годы; поёт, как будто кредит всучить пытается. Минут пять его слушаю, слово вставить невозможно. Наконец, решив, видимо, что он меня убедил, прерывается.

Поднимаюсь, слегка кланяюсь: — Какая-либо реклама в интересах вашего банка с моей стороны недопустима. Мне эпизода отношений вашего банка с господином Моргентрахом достаточно, чтобы не иметь с вами дел. Извините, больше не имею возможности Вас задерживать.

Ещё раз кланяюсь и ухожу. Вроде и короткой была беседа, и вежливой — а мозг он мне вынес основательно.

Поднявшись в номер, я подумал — а почему бы и нет? Я могу быть интересен не только банкирам. Меня сейчас знают; в узких кругах даже широко известен; если сделать красивый рекламный ролик — это поднимет продажи. Есть же производители, которым я реально благодарен. Решаюсь, нахожу координаты в сети, накидываю однотипное письмо и рассылаю.

Традиционно вечером звоню Эле. Так-то в течение дня мы бросали друг другу смайлики и смс, а поговорить смогли только сейчас. Забавные вообще эти смайлики с улыбками и котиками. Раньше я их не понимал, считал детством, а сейчас получаю и на душе теплеет — она обо мне помнит и такими нехитрыми сообщениями поддерживает.

После душа осматриваю своё тело. С десяток небольших, отливающих бледной синевой пятен — отпечатки от ударов в ходе поединков. Хорошо, что последней в триатлоне идёт джигитовка, там спортсмены друг друга не избивают; за неделю после клинковых боёв пятна сойдут и Эля их не увидит. А то расстроится, что мне так основательно прилетало. И придётся ей объяснять, что было не так и больно, и вообще — мужчины боль должны терпеть, и что это нормально; и в лицее попадало на дуэлях примерно так же…

В небе над Московской областью.

Меня всегда поражало то, с какой скоростью Николай Артурович Гефт анализирует информацию и принимает решения. Казалось, недавно проводили эксперимент. Но я понял так, что из моего рассказа он вытянул и мысль о том, что до облака, от которого я могу провести зарядку «максимально ёмких» шариков, далеко. И решил: раз Магомету до горы идти далеко, надо гору транспортировать к Магомету. Точнее, нужно найти другую гору, до которой близко и на которой будет облако. Передал он мне эту информацию через Артура и вот мы с Анатолием Дмитриевичем и охраной летим в вертолёте над Московской областью, и я в магическом зрении обозреваю окрестности. Вертолёт закладывает очередной вираж, точнее, делает дугу и прокладывает маршрут параллельно своему курсу, но со сдвигом на пару десятков километров. Я в магическом зрении внимательно наблюдаю за «подстилающей поверхностью». Почти час мы кружимся вокруг Москвы, я нашёл уже два облака, но оба они слишком близко от населённых пунктов, а засветиться мне нельзя… Наконец, слева, в лесном массиве, вижу ещё одно облако. Небольшое, но мне и не важно. Направляем вертолёт в ту сторону, пролетаем над холмистой местностью, густо поросшей лесом. Вот оно! Подходит! Вертолётчики находят поляну в полукилометре, и посадив машину, остаются около неё, как и охранники; а мы с Анатолием Дмитриевичем, взяв ящики, направляемся к облаку. Чтобы под завязку зарядить имеющиеся десять титановых сфер у меня уходит чуть больше часа. Ещё столько же трачу на два больших шара размером с футбольный мяч. Подхватываем коробки с заряженными шариками и двигаемся к вертолёту. Хорошо, что шарики полые, а магические элементы вес не создают. Иначе бы пришлось серьёзно корячиться с ящиками, тем более, что у дяди Толи одна рука занята — в ней пистолет, который он достал, едва мы приземлились, и ящики он несёт в одной руке.

Вертолёт резко набирает курс. Садимся на окраине Москвы, переходим в свою машину, в одном из тихих дворов перегружаем коробки с шариками в машину Артура, и он уезжает. А я возвращаюсь в гостиницу — завтра продолжение поединков…

Москва. Стадион. Четвертьфинал. Поединок с княжичем Юрьевским.

Воскресенье. Впервые спортсменов выводят на поле для представления — нас осталось всего восемь финалистов; в предыдущие дни никаких выходов не было. Трибуны полны, они скандируют фамилии своих любимцев, машут флагами и дудят во что ни попадя. Не важных поединков не осталось. Каждому из нас предстоит по три сражения, по результатам которых распределятся места. Раскручиваю шарик, показываю бирку с номером. Мой противник — княжич Юрьевский. Вон он, стоит в конце строя: массивная, но атлетическая фигура, которая оказывалась неимоверно проворной, когда в руках оказывается меч.

Если пройду его — окажусь в четвёрке лучших. По результатам жеребьёвки Протасов-Бахметев и Вараниди бьются с разными соперниками и скорее всего будут в числе четырёх полуфиналистов.

Возвращаемся в раздевалки, готовлюсь к выходу. Первый поединок сложный, но, как сказал дядя Толя: — Вероятность победить больше половины.