— Возможно — кивнул я головой. — Но мне больше всего хотелось бы быть обычным, а не уникальным. Это вообще, большое счастье — быть обычным человеком. И, видимо, недоступное для меня. Так обстоятельства сложились, что магическая сила ко мне не пришла. Буду учиться жить без неё. Сестра Татьяна, когда разговаривала со мной об этом, процитировала какую-то выдающуюся женщину: «Смысл жизни не в том, чтобы ждать, когда закончится гроза, а в том, чтобы учиться танцевать под дождем»[1]. Буду учиться.

Крым. Имение цесаревича Александра Владимировича Романова.

Яхта красиво вошла в бухту, на высокой скорости выполнила вираж, и, постепенно теряя ход, аккуратно причалила.

Выскочивший на пирс капитан доложил встречавшим: — Ваши императорские высочества! Экипажа провёл отработку эксплуатации яхты и её ходовые испытания. Проверка завершена, наблюдатели выставили оценку «отлично» по всем показателям!

Дяди императора, Константин Михайлович и Михаил Михайлович, принимавшие доклад, приветливо покивали головами и улыбнулись. Старший, Константин Михайлович, подвёл итог испытаниям: — Никто и не сомневался ни в команде, работающей под Вашим руководством, ни в качестве работы верфи. Объявите от нашего имени благодарность команде.

— Слушаюсь, — капитан браво вскинул руку к фуражке.

Константин и Михаил Романовы не спеша поднимались по ступенькам тропинки, убегавшей вверх, к дворцу цесаревича. Главная цель их командировки в Крым выполнена — яхта, которую они подарили цесаревичу на его шестнадцатилетие, передана экипажу.

— Ты прав, как всегда, — поддержал Михаил решение старшего брата не дожидаться весны, а передать яхту собственнику зимой. — Вдруг бы ему приспичило на зимних каникулах хотя бы по бухте в ней покататься.

— Вот и я о том же, — откликнулся Константин. — Наш-то подарок цесаревич оценил. Это не какие-то цацки из золота и каменьев, которые пацану не интересны. И не мечи-сабли, с которыми поиграл и на стенку повесил. Александр Владимирович сейчас морем увлечён, и если не зимой, то летом обязательно на своей яхте круиз вдоль Крыма устроит. И будет вспоминать добрым словом тех, кто ему такой щедрый подарок преподнёс.

— Ещё бы! Такую яхту и императору не зазорно дарить. Видел, как загорелись глаза, когда мы ему макет преподнесли. А с каким воодушевлением он проспект листал. Хотя — шестнадцать лет, ребёнок ещё: как он порадовался, когда увидел, что в комплект входят две бронзовые пушки. Не наигрался ещё!

— Ну, наиграется. И пушки около дворца поставит на постаменты. А яхта останется и будет напоминать, что помимо родителей и сестёр, нет у него ближе родственников, чем двоюродные дедушки.

— Мы ему троюродные дедушки уже… — поправил старшего брата Михаил. — Или, по-другому, он нам внучатый двоюродный племянник.

И без перехода добавил: — Ты так и не рассказал, о чем ты перед вылетом с племянником так долго шептался?

— Да какие секреты! Ещё раз поздравил императора с переходом цесаревича Александра на четвёртый уровень. Порадовался мировому достижению — я в самом деле, уверен, что никто ещё в шестнадцать лет зелёного уровня не достигал. Ну и поразмышлял совместно с ним над вопросом — на каком уровне будет инициация у детей Александра? Высказал идею, что такими темпами он лет через шесть-семь на пятый уровень перейдёт и тогда правнуки у императора сразу на пятом уровне и будут инициироваться.

— Нам-то не очень, что цесаревич по сравнению с нашими детьми так высоко взлетел в магической силе.

— Не только это решает. Посуди сам. У императора один сын. Кого, кроме него, наш племянник, его императорское величество Николай Петрович Романов, загрузить работой может так, чтобы более-менее доверять было можно? Правильно, нас с тобой, его дядьёв. И реально загружает. А кого ещё? Правильно — наших сыновей, а их у нас с тобой, до кучи, семеро. И голова у всех наших детей варит. Да и внуки вовсю растут. И тоже в государственный и военный аппарат встраиваются. А чем позже женится Александр, тем позже появятся у него наследники. И тем меньше их будет. Уже сейчас в доме Романовых на одного представителя ветви Петровичей приходится по пять управленцев ветви Михайловичей. А через поколение-два? Ну да, будут в магическом плане дети цесаревича Александра недосягаемы. Но страной управляет аппарат, а не магия. Кто ближайшими советниками у него будет — наши с тобой внуки. И если смогут они слаженно ему в уши дуть, то с каждым годом у трона будут укрепляться и всё большую власть иметь. А там уже как получится — нередко те, кто у трона, реально страной и управляют. А на троне — так, машина для произнесения речей, штамповки подписей и раздачи наград. Ну и жалобы принимать на плохих бояр и обещать покарать их нещадно!

Закрытая зона за Уралом. Академия-2 (Орёл-42а).

Артур постепенно привыкал к тому, что изредка общение с отцом у него происходило в экранированной комнате — режим секретности был строгим и по мере роста его осведомлённости, общаться с отцом в такой секретной обстановке приходилось чаще. В этой комнате беседа всегда велась на темы, которые не были предназначены для чужих ушей.

— Подробности твоей поездки на день рождения Андрея я знаю. Там всё понятно. Среди прочего меня порадовало, что и Клаус смог побывать на таком мероприятии.

— Да, он очень впечатлился, когда его стали князьям представлять. Княжичи — это одно, он с ними вроде как уже и в Бурятии знакомился. А князья, которые реальные главы областей, это, конечно, в его преставлении, да и в представлении любого дворянина, очень круто.

— В целом с семьёй Раушенберг удачно всё складывается, как и с другими эмигрантами. Они видят здесь возможности и перспективы для себя и своих детей. Но пригласил я тебя по-другому поводу. Обсудить инициацию Андрея. Точнее, её отсутствие. Как он это перенёс? Он тебе что-то говорил на эту тему? Как он в моральном плане это воспринял?

— Говорили об этом, но мало. Я видел, что Андрей переживает, но держится. И сам я не лез, чтобы его лишний раз не напрягать. Думал, если решит что-то обсудить, то сам предложит. Он вообще — не парень, а кремень. Он же так ждал этой инициации, столько лет готовился и работал на это. И в армию мечтал пойти. А тут такой облом. Я рад, что тебе получилось организовать для меня поездку во Владимир на день рождения Андрея. Он мне реально обрадовался, а я — как мог, поддержал его. Конечно, на прямую я ему никаких слов поддержки не говорил — сочувствие наоборот могло отрицательную роль сыграть.

Согласно кивнув, Николай Артурович продолжил: — Андрей высказывал тебе предположения, почему он не инициировался вообще? Так же не бывает. У него или у тебя есть какие-то варианты относительно причины?

— На знаю, — Артур Гефт пожал плечами. — Я над этим много размышлял. Нам в лицее рассказывали, как про возможный резкий рост, так и откаты в магической силе в течение двух-трёх поколений. Хотя, сомневаюсь, что с Андреем так могло быть — даже при падениях там хотя бы несколько единиц магии остаётся. Я думаю, не связно ли отсутствие инициации с его тремя клиническими смертями или экспериментами с магической материей, которую он называет облаком. Ну, например, облако как-то на него воздействовало и это блокирует поступление к нему силы?

Николай Артурович задумчиво покивал и ответил: — Есть у меня ещё пара идей и одну я сейчас озвучу, но вначале заполни вот эту табличку. Всё просто — здесь вписаны фамилии твоих знакомых, являющихся друзьями или приятелями Андрея и нужно выставить две оценки: уровень дружбы с Андреем и время, которое проводили вместе.

— Ну, по десятибалльной шкале, думаю, не ошибусь: я у него лучший друг, это «десятка» — уверенно ответил Артур. — А вот времени с Васей Перловым он проводил гораздо больше, чем со мной. Так что Василия берём за «десятку» по времени, а мне ставим «пять». Екатерине Перловой, наверное, «семь». Так, Алёна Латышева, бароны, княжичи Окиновы… Кошечкин, Дадыдов. Это примерные оценки. Грубые; если посидеть и подумать, повспоминать, то они скорректируются, но немного.