Лука оказался прав — до финалов я дошёл легко. И финальные поединки особых усилий не потребовали, да и впечатления на меня не произвели. Хотя ближе к концу клинковых боёв стадион становился заполненнее, а в последний день поединков каждый удачный удар сопровождался рёвом трибун, топотом и свистом. Народ неистовствовал — дворян и разночинцев в городе много, а клинковый бой — это их традиционный вид спорта. За некоторых спортсменов приходили болеть всем классом.

А уже на финальном отборе по джигитовке яблоку упасть было негде и в глазах рябило от ярких нарядов прекрасной половины владимирского общества. Хотя и динамика не впечатляет и соревнования затягиваются на целый день — как-никак тридцать участников, у каждого три попытки, между заездами паузы на подготовку трассы. Но джигитовка, или вольтижировка, как называют её многие аристократы — спорт для избранных, для богатых. И отношение к нему особенное, с придыханием. По мне — картины клинкового боя были гораздо увлекательнее.

«Откатав» накануне, в субботу, и оказавшись вместе с Ветром в девятке призёров я понял: если мы попадём в тройку лидеров и возьмём медаль — то нам несказанно повезёт: по «девяточному зачёту» мы были четвёртыми. Уверен, каждый из первой тройки претендентов на медаль, как и его лошадь, будут зубами рвать, чтобы зацепиться за призовое место. Да и сзади меня подпирала ещё пара соперников, проигравших на финальном отборе буквально секунды. И если они откатаются удачно, то вполне могут сдвинуть меня вниз.

На таком, не очень высоком для меня результате сказалось то, что я больше всё-таки лучник и саблист — на конных соревнованиях выступал мало, тренировался, естественно, недостаточно. Вот и результат. Впрочем, имперский триатлон изначально построен так — где-то ты сильнее, где-то хуже, и по итогу можешь взять медаль только в одном виде спорта или набрав неплохие средние баллы за каждый вид, завоевать звание чемпиона в общем зачёте, по сумме очков за три вида. У меня в копилке два первых места, что немало. Даже место в девятке на джигитовке почти гарантирует мне звание чемпиона области этого года. И это гораздо больше, чем программа-минимум, которую я для себя нарисовал. Так что утром я был спокоен — как получится, так и получится.

Хотя само утро не порадовало: накрапывал не сильный дождик; по-весеннему мелкий и холодный. Но триатлон, он, как футбол, состоится в любую погоду. Трибуны только стали скучными, накрывшись одноцветными зонтами, да и болельщики, и так не шумные на конных соревнованиях, ещё больше поутихли — капающий за шиворот дождь и холодный ветер не очень способствуют выражению эмоций.

Вывожу Ветра на исходную позицию, тихо напеваю, чтобы подбодрить его и себя: — У природы нет плохой погоды. Всякая погода благодать…[6]

— Пхрр, — соглашается со мной Ветер и резво кивает головой, стряхивая капли. Для него, как и для меня, снег и ветер — не помеха: привыкли к ежедневным тренировкам, и проходили они в разное время года, и той же осенью под дожди попадаешь неизбежно. Как и под снегопад, а то и буран, зимой.

Находящийся рядом Анатолий Дмитриевич негромко советует: — Быстро не скачи, погонишь Ветра, если он вдруг упадёт или поскользнётся на газоне — погубишь коня. И сам будешь жалеть, что он травму получил, и к Москве никакую другую лошадь мы подготовить не успеем. Да и сам можешь пораниться или что-то сломать. Старайся сосредоточиться на поражении мишеней — они расставлены часто, ты саблей машешь резво. За низкую скорость баллы спишут, а за поражённые мишени — добавят.

Согласно киваю и поглаживаю Ветра, который в самом начале фразы, услышав, что он может упасть, повернул голову к Анатолию Дмитриевичу и негромко хохотнул: — Игррр…

По команде запрыгиваю в седло и под раскаты грома наша тройка выезжает на поле стадиона. Причём, раскаты именно грома — настоящего. Трибуны оживляются, но не сильно — и дождь не прекратился, и гром грохочет, заглушая голос диктора. Выхожу на стартовую линию и по сигналу стартую. Перед препятствием немного уменьшаю скорость, слегка придерживая Ветра, чтобы приземление после скачка у него было мягче. Краем глаза вижу, что вырвавшейся вперёд соперник справа как раз не рассчитал скорость, и у коня, перемахнувшего через препятствие, начали разъезжаться ноги. Из-за этого он потерял скорость, и я обхожу его. Соперника слева не вижу, тоже, наверное, осторожничает…

Пройдя дистанцию, уезжаю с поля на перерыв. Дальше выступит третья тройка. Когда время отдыха истечёт — снова стартует первая, и так по кругу — три попытки.

За полем меня встречает Анатолий Дмитриевич: — На табло не смотри: ты дистанцию прошёл, попытка засчитана и по сумме баллов уже абсолютный чемпион области, разрыв за троеборье большой, тебя никому не достать. Нам сейчас главное Ветра сберечь: в первом заезде один конь упал, всадник травму получил, и больше не выступает. Дождик продолжается, поле ещё хуже стало. Так что осторожность — наше всё!

Польша. Люблинское воеводство. Поместье магнатов Марковских.

То, что гость будет очень важный, прислуга поняла за две недели до намеченной даты визита. Когда всех, включая повара и горничных выгнали на улицу приводить в порядок дорожки, высаживать цветы и косить газоны. Поместье, знававшее когда-то лучшие времена, судорожно приводили в более-менее приличный вид.

А уж когда к руководству работами подключился хозяин Кшиштоф Марковский, с руганью суетившийся вокруг дома и въездных ворот, всем стало понятно — ранг гостя не ниже короля.

Прибывший на солидном «Роллс-Ройсе» худощавый и неуклюжий, начинающий стареть и лысеть, господин в строгом сером костюме мало напоминал важную особу. Но по тому, как рядом с ним крутился неповоротливый хозяин, какой радостью светилось его лицо, было понятно — гость долгожданный.

Приехавший, едва выйдя из автомобиля, шагнул навстречу и крепко обнял Марковского: — Здравствуй, Кристофер! Как я рад видеть тебя, старина! Ты всё такой же: деятельный, заряженный на результат, добрый; гордый орлиный взгляд. Я как будто три десятилетия отмотал и оказался вновь в нашей юности. Как мы тогда с тобой чудили! Эх, молодость, молодость…

— Взаимно! Рад видеть! Прошу в дом! — Марковский показал рукой в направлении дверей в лёгком поклоне.

В фойе, так же с учтивым полупоклоном, гостя встретили домочадцы — жена и трое детей.

Подойдя к ним, Кшиштоф заговорил: — Эдвард, разреши представить. Моя супруга Агнешка, в девичестве Оссолинская.

— Ах, ну как же я сразу не сообразил! — подумал Эдвард. — Оссолинская, из древней семьи настоящих магнатов, и не преминула это подчеркнуть и потому вырядилась в платье сплошь алого, багрового и малинового цветов. Как плащ у тореадора. Хорошо, что быков здесь нет. Хотя, может, Кристофера такие цвета и заводят…

Естественно, свои мысли он не озвучил. Ни один джентльмен никогда не озвучивает, что он на самом деле думает о женщине, — он же джентльмен, а не дурак. Для произношения вслух у джентльмена всегда есть набор цветастых комплиментов, которыми Эдвард и не преминул воспользоваться: — Искренне рад. И я бы даже сказал, изумлён. А я ещё сомневался, стоит ли ехать в Польшу? Мне говорили, что польские женщины красавицы, и в Варшаве я в этом убедился; но то, что красота может быть такой совершенной и такой необыкновенной, вижу впервые. Я в восхищении!

Супруга хозяина ещё раз милостиво кивнула, принимая комплименты, как само собой разумеющееся.

Хозяин дома в это время продолжал: — Агнешка. Представляю тебе моего старинного друга и однокашника по университету Эдварда Бальфура, сейчас являющегося представителем правительства Англии.

Агнешка немного присела и слегка склонилась, и несколько низок красных бус, надетых на её шею, заклацали и зашелестели.

Представив детей, Марковский продолжил: — Прошу в столовую. Слегка подкрепиться с дороги.

Войдя в столовую и увидев длинный стол, заставленный едой и бутылками, Бальфур похолодел — он понимал, что ему придётся хотя бы попробовать всё, что наготовила прислуга и что хранилось в винных подвалах.