Владимир. Дом Перловых.

Снова совещание, на которое я приехал из деревни, и первые слова Михаила Генриховича Дитерихса меня сразу ввергают в ступор: организационный комитет по проведению имперского триатлона в области не принял мои документы, обосновав это тем, что невозможно точно установить мой возраст.

— Чиновник, который возвращал документы, — разъяснял нам старший из Дитерихсов, — заявил, что оргкомитету не понятно, сколько на самом деле лет Андрею Первозванову: пятнадцать, шестнадцать, семнадцать, а может, вообще уже восемнадцать и это необоснованно даст ему преимущества на соревнованиях. Комитет такого допустить не может.

— А документы монастыря? — подаёт голос Оксана Евгеньевна.

— Всё приложено, — отвечает Михаил Генрихович, — но документы монастыря свидетельствуют лишь о том, что Андрею сейчас около шестнадцати лет. Точной даты они не дают, и чиновники посчитали, что сделанные «на глазок», они могут содержать ошибку. Мы можем оспорить решение комитета. Помимо этого, такая позиция правительства области противоречит решению дворянского собрания, которое посчитало, что Андрей в конце прошлого года достиг шестнадцатилетия. В «Дворянском вестнике» и других их документах фигурирует формулировка «в связи с достижением шестнадцати лет». Сомнения комитета в этом документе — это ещё и недопустимый намёк на неполную честность Перловых. А за подобное уже виру платить полагается.

— У нас несколько вариантов действий, все они выигрышные и я не сомневаюсь, что возраст мы подтвердим. Но проблема в другом — все наши действия: и переписка с обоснованием нашей позиции, и апелляция к дворянскому собранию, и, тем более, подача иска в суд, требуют времени. А оно играет против нас — даже если мы докажем свою правоту, но после того, как закончится приём документов, нам это принесёт только моральное удовлетворение, но не позволит Андрею участвовать в соревнованиях. Необходим быстрый способ, который надёжно подтвердит возраст Андрея, — разводит руками Дитерихс.

— Может, переговорить с сестрой Татьяной из монастыря? — предлагает Оксана Евгеньевна. — Может, у них ещё что-то есть?

— Мало вероятно, — не соглашается с ней супруг. — Я бы предложил обсудить эту тему с Евичем: Юрий Васильевич много лет работал в призывных комиссиях, наверняка сталкивался с ситуациями, когда у призывников толком и документов не было, особенно, если тех эвакуировали из зон пограничных конфликтов. Как-то их возраст врачи определяли, ну, или комиссия призывная? У него, по-моему, диссертация как раз по этой теме, что-то типа: «Медицинские проблемы призыва граждан на военную службу».

Дитерихсы согласно кивают, Геннадий Алексеевич ставит смартфон на подставку, включает громкий звук и набирает Евича. Тот ответил сразу же. Выслушав изложение проблемы, он отвечает: — Я выдам Андрею справку, что в ноябре-декабре минувшего года ему исполнилось шестнадцать. Если нужно, справка будет готова сегодня. Я её подпишу как эксперт, этого будет достаточно.

— Спасибо большое, Юрий Васильевич! — с воодушевлением произносит Геннадий Алексеевич

— Ну, что? — добавляет он. — Сейчас кого-нибудь пошлём за справкой и завтра повторно подадим документы.

Каково же было моё удивление, когда через два дня Михаил Дитерихс сообщил, что документы опять не приняли. Точнее, приняли, но мои справки оргкомитет будет рассматривать на очередном заседании и тогда примет окончательное решение.

Когда Перлов сообщил об этом Евичу, тот ответил: — Странно. Разберусь.

Владимир. Администрация Владимирской области.

Министр спорта Владимирской области только что провёл утреннюю планёрку, и приказал секретарше подать скопившуюся почту, чтобы разбросать задачи среди подчинённых.

Раздавшийся звонок его не напряг: сотня, а то и больше разговоров за день — удел каждого чиновника.

— Добрый день. Вас беспокоит Юрий Васильевич Евич, главный врач госпиталя.

— Добрый день, господин полковник. Чем обязан?

— Я направлял заключение относительно возраста Андрея Андреевича Первозванова в областной организационный комитет по проведению имперского триатлона. Мне поступило уведомление, что это заключение направили Вам как председателю комитета. Организационный комитет допустил ошибку. Согласно регламенту, они должны были принять его в работу и если других оснований для недопуска нет, то допустить Андрея Первозванова к соревнованиям.

— Ну как же? Мы любой документ обязаны изучить со всей серьёзностью, дабы не было вероятности ошибки. Поскольку есть сомнения в возрасте Андрея Первозванова, я Ваше заключение отписал в квалификационную комиссию, она компетентна и вынесет рекомендации относительно Вашего заключения, и затем уже направит его в организационный комитет по проведению имперского триатлона.

— Не нужно ничего никуда направлять. Я являюсь экспертом с правом решающего голоса, моего заключения достаточно и никакой комиссии проверять моё заключение не требуется.

— Мне понятна Ваша позиция. Но все сомнительные случаи мы обязательно рассматриваем на квалификационной комиссии по спорту. А это именно такой случай. Если кто-то обнаружит, что мы отступили от регламента, тут же подаст апелляцию.

— Февраль заканчивается. Документы на участие в имперском триатлоне принимают до первого марта, а это уже через неделю. Вы к концу недели успеете вынести решение?

— Мы постараемся, но боюсь, что не успеем. Комиссия заседает два раза в месяц и ближайшее заседание состоится уже в марте.

— Понятно. Всего доброго, господин министр.

— Всего доброго, господин полковник.

Владимирская область. Трасса.

Ранним утром, точнее, даже, — поздней ночью, в воскресные дни, в некоторых квартирах по всей стране вспыхивает свет. Тихо, чтобы не шуметь, мужья покидают уютные семейные кровати и на цыпочках, также в абсолютной тишине, одеваются и тихонько выскальзывают за дверь. Им не за водкой и не к любовницам. Есть у мужиков ещё один неистребимый грешок — рыбалка; и их руки судорожно сжимают спиннинги, удочки и другие снасти, а в карманах или рюкзаках — нехитрая снедь и контейнеры с червями. Пешком, на велосипедах, мотоциклах и автомобилях они устремляются к водоёмам. Чтобы вечером вернуться и виновато развести руками, показывая, какая огромная рыба сорвалась с крючка. В последнее время эта простительная слабость одолела и Михаила Болгарева; ранее соседки его в подобных пагубных пристрастиях не подозревали.

Болгарев быстро собрался и отправился в гараж — к своему любимцу «Москвичу», который и сегодня должен был сослужить ему службу. Войдя в гараж, он включил свет и глянул на газоанализатор, прилаженный у входа. Всё было в порядке, и Владимир Николаевич не спеша стал собираться на рыбалку. Точнее даже — тщательно.

— Всё готово, — успокоил он себя. — Прибор в норме. Я бы, конечно, противогаз надевал на всякий случай на улице, перед входом в гараж, но мужики увидят случайно — засмеют, а то и стуканёт кто, вопросы лишние возникнут. А вот на озере, надо не забыть: перед тем, как сливать раствор — обязательно надену противогаз, после слива закрою лунку, проветрю палатку, и только потом снимаю противогаз. Его потом незаметно утилизировать надо. Благо, у меня этих изолирующих противогазов — как у дурака фантиков.

Обдумывал свои действия он подробно, хотя и не первый раз — просто сегодня он впервые поедет на озеро «с грузом» и хотелось заранее просчитать все варианты, чтобы нигде не уткнуться в какую-нибудь технологическую сложность. Аккуратно переместив в багажник санки с вмонтированными в них двумя канистрами со специальными сливами, и загрузив всё, необходимое для рыбалки, Михаил Сергеевич открыл двери гаража, прогрел автомобиль и не спеша выехал.

Он уверенно вырулил на трассу и поехал на юго-запад, в сторону озера, образовавшегося на месте большого карьера. Улицы, по утреннему выходному дню, были пустынными.