С этими словами губернатор поднялся.

В спину ему раздался протяжный заунывный вой Самойлова.

Владимир. Октябрьский район.

Григорий Семёнович сел в автомобиль и машина плавно заскользила по асфальту внутреннего двора. Лишь когда она миновала глухие и высокие ворота, густо увитые по верху колючей проволокой, сидевший на заднем кресле сын спросил: — Как там Самойлов?

— Встретил бы где — не узнал. Настолько он сдал. Поседел, обрюзг, взгляд потухший, но озлобленный.

— Про любовницу рассказал? — спросил Ярослав.

— Конечно, это следаки же попросили сказать. Не мог я не уважить следственный комитет, — ответил Григорий Семёнович, недовольно поджав губы. — Побаиваются они его всё-таки, и поэтому стараются хотя бы немного расшатать его психику — тогда у него и магическая сила поменьше станет и охранять его будет проще. Как он завыл, когда я сказал, что два его незаконнорожденных сына угорели от газа. Мне следователи рассказывали, что он смерть сына спокойно перенёс, как и арест с перспективой конфискации всего имущества; его жену, невестку с внуками и дочерей выселили из дворца в один из их гостевых домов… он и тогда только крякнул. А как про пацанов незаконных узнал, так в голос заплакал. Есть у него всё-таки нервы, хоть и банкир. И такие дела безжалостные проворачивал.

— Не рассчитал он в этот раз просто, — вроде бы согласился с отцом Ярослав Григорьевич.

Отрицательно покачав головой, Григорий Семёнович ответил: — Он вообще, думаю, в этот раз и не рассчитывал ничего вовсе. За что и поплатился. Он себя с князьями на равных вёл. В его представлении Перловы — обычный дворянский род, а Первозванов — вообще никто. Вот и решил, что с его-то масштабами он раздавит эту мелочь и не заметит. А если что-то всплывёт — откупится. Всегда до этого он же осторожно действовал — вон, два министра на него годами работали втихую в нашем правительстве. А тут не прокатило — по триатлону за Первозванова вписался Евич, который его через монастырских лекарей знает. А ещё мне следаки на ухо шепнули, что по заданию князя Окинова приезжал к нам его специалист — следователь…

— И здесь Окинов? — недовольно поморщился сын.

— А как же, — согласно кивнул старший Волхонский. — И мало того, что следователь, так он еще с десяток опытных оперов подтянул и два детективных агентства в Москве нанял. И все они расследовали пожар в конюшне и убийство собаки Первозванова. Такими-то силами грех не разобраться. Вот и нахлобучили Самойлова по полной.

— Ну, нам-то это на пользу, в конечном счёте, пошло — поддержал отца Ярослав.

— Да, пошло. Но нам надо этот результат не профукать, чтобы аристократия поняла, что теперь правила поведения стали немного пожёстче. И беспокоит меня тут два нюанса — за какие заслуги Окинов, да и друге аристократы, так Первозванова прикрывают? Ответа-то у нас нет до сих пор. Помнишь, я тебе говорил, и ты пытался даже среди окиновских друзей найти кого-то погибшего в зоне пограничных конфликтов — типа, может сын близкого друга? Ничего не нашли, зацепиться не за что. А то, что он типа магических таблеток что-то смог сделать, тоже пока без подтверждения. Так и нет у нас версии такой любви князя к сироте-простолюдину. А тут ещё и Гефт недавно генерала получил и у него тоже какие-то дела с Первозвановым — после того, как он у меня побывал, он в его деревню поехал. А перед этим у него была общая встреча со знакомыми, где, в том числе был Андрей. Значит, Гефту нужно было о чем-то отдельно с ним поговорить. И уверен, он не привет от своего сына Артура передавал Первозванову.

Князь Волхонский задумался, вглядываясь в горизонт, расстилавшийся перед автомобилем, бодро поднявшимся на холм.

— А второй нюанс? — вернул его в мир суровой реальности сын.

— А второй такой: после графов следующая ступенька на аристократической лестнице — князья. Воскреси в памяти последние четыре года: Первозванов сначала с обычными дворянами разбирался, потом парочка баронов от него люлей получили. А потом он Литвинова, а теперь ещё и Самойлова нахлобучил. А последние двое — это уже графы. Считай, как наш Свят говорит: очередной уровень квеста Андрей благополучно преодолел. Кого он в следующей «бродилке-стрелялке» должен оприходовать? Правильно — князей. А князей у нас в области всего два — мы с тобой.

— Пап, ты не переоцениваешь его возможности? Пацан шестнадцатитилетний? Даже поддержка князей, ничего ему особенно не даст, тем более — кто из них с тобой решится меряться? Ну, и, там по большей части всё же начиналось с пацанских разборок и Андрея в них втянули; а у нас Свят с Первозвановым в хороших отношениях, и даже принял участие в урегулировании с Костей Литвиновым.

— Рад был бы со временем узнать, что переоцениваю. Но это гораздо лучше, чем недооценить, как Самойлов. Но так как Первозванова мы ни браком к себе привязать не можем, ни подтянуть под себя, лучшего всего его из области потихоньку выпроводить — под наши горячие уверения в любви, вздохи по неоценимой потере и бурные аплодисменты. Сертификат на бесплатное обучение в любом вузе подарим ему на выпускном, так-то он его реальной учёбой и спортивными достижениями заслужил. И лучше, если он выберет не Москву, а что-нибудь подальше — Краснодар или хотя бы Питер. А если он ещё что-то в Москве на имперском триатлоне возьмёт — его вузы приглашениями засыплют; а там, сам знаешь, от приглашений знаменитых университетов тяжело устоять.

Лондон. Резиденция королевы.

Когда королева вошла в зал заседаний Тайного Совета, его участники дружно подскочили со своих кресел и глубоко склонили головы. Королева слегка кивнула в ответ, с вежливой улыбкой обвела взглядом помещение и подумала: — Давно мне здесь не кланялись с таким энтузиазмом и неподдельной гордостью. И не вставали раньше так проворно. Несколько лет назад надо было разогнать эту богадельню и набрать более молодых, решительных и энергичных, но всё руки не доходили. А теперь жизнь заставила.

Королева открыла папку и взглянула на список обсуждаемых вопросов. Весь земной шар; и даже не вопросов — а проблем.

— Прошу, господин премьер-министр, — королева приветливо кивнула головой, наполнив взгляд одобрением.

Елизавета специально обратилась по должности — «молодёжь» ещё не привыкла к такому резкому карьерному взлёту и тонко подчеркнув столь высокий статус вчерашнего генерала, королева потрафила его самолюбию.

— Как Вами было приказано, Ваше королевское величество, — начал премьер, — правительство реорганизует экономику, делая упор на развитие промышленности и безусловное подчинение всех сфер деятельности этой главной цели…

— Вот как: приказано! — с удовлетворением подумала Елизавета. — Старый состав кабинета играл в демократию и считал себя выразителем власти народа, полученной через парламент. И порой даже дистанцировался от монарха. А новое правительство, большей часть состоящее из военной поросли, однозначно ориентируется на жёсткую вертикаль власти. Вообще-то они правильно понимают, что волеизъявление народа и парламент — это фикция, нужная в спокойные времена для потехи публики. А сейчас наступили тяжёлые времена, и раз уж меня реальные властители мира призвали к ответу, то и всем остальным аристократам необходимо доказать свою состоятельность — в управлении заводами или на поле боя. А кто не сможет доказать — должны лишиться должностей, титулов и состояния. Нет у нас времени, чтобы миндальничать — недели летят и строительство новых заводов, и модернизацию имеющихся срывать нельзя.

Елизавета почти не слушала выступление премьер-министра: два дня назад он приезжал к ней с докладом и сейчас по сути повторял переданные ей документы. Королева ждала, когда премьер закончит перечисление проблем, стоящих перед империей; она с удовлетворением наблюдала, что часть присутствующих делали пометки, видимо, уже набрасывали задачи для себя.

— Спасибо, господин премьер-министр, не ожидала такой глубины и ясности изложения, — королева вновь одобрительно, с лёгкой полуулыбкой, кивнула.