С умилительной улыбкой девушка берёт автограф и прижимает его двумя руками к груди: — Спасибо большое! Я так счастлива!

Видно, как зарделось её и лицо и налились губы. Она счастливо улыбается и хлопает длинными ресницами: — У Вас больше нигде выступления не запланированы? Я бы подъехала с фотографиями, чтобы подписать.

Отвечаю: — Нет. И в лицее как-то неожиданно спланировали, не мог отказать. В принципе, где-то пересечься можно, я подпишу.

— Да⁇! — девушка вся сияет.

— Конечно. Сейчас гляну расписание… — тыкаю пальцем в смарт, открываю график: — Завтра, к сожалению, весь день забит. Вот послезавтра, в пятницу, есть пара часов под вечер.

Договариваемся, где я смогу подписать ей фото, обмениваемся телефонами; забиваю себе в книжку «Эля, автографы», и девушка, рассыпавшись в благодарностях, счастливая уезжает…

Иду к машине и думаю: — Вот же я дурак! Тоже мне: у меня же дворянское воспитание, а девушке даже ни одного комплимента не сказал. Не доучился, значит, раз в первой же реальной ситуации не смог сработать навык. Не привиты рефлексы… Надо будет перед походом в кафе красивый букет цветов купить. Интересно, какие цветы она любит? Наверное, колокольчики: её же Эля зовут; как будто колокольчик тонко позвякивает — Эль-Эль-Эль… Но колокольчики не дарят, это полевые цветы, не солидно. Надо какой-то презентабельный.

Владимир. Парк на берегу Клязьмы.

Идём с Элей по набережной — после короткого ужина в кафе она предложила «проветриться», а лучший вариант — как раз сквер у реки. На ходу мы болтаем обо всём подряд — учёбе и соревнованиях, наступившей весне и приближающемся лете, экзаменах и преподавателях… Как-то сразу оказалось, что с ней легко и просто. Её тонкое шелковое или не шёлковое, но лёгкое, платье, немного колыхалось на ветру, прядки волос тоже плясали в набегающем лёгком ветерке. Казалось: будет порыв чуть посильнее — и её подхватит ветерок, настолько лёгкой и воздушной она казалась. Я осторожно взял её за руку. Шагая рядом, она приостановилась и посмотрела мне в глаза: — Аааа… А можно я тебя поцелую? Чуть-чуть…

И не дожидаясь ответа она прикоснулась к моим губам. Получилось не чуть-чуть: её пухлые губы впились в мои, и я ещё сильнее ощутил её удивительный аромат, прядка её волос медленно скользнула по моему лицу.

Этот поцелуй был подобен взрыву, который снёс всё: слух, зрение, осязание. Точнее, мир схлопнулся до этой девушки, прильнувшей ко мне, и своими губами обнявшей мои губы. Все мои чувства сосредоточились на этих губах, на её дыхании и сердцебиении. Я своим телом ощущал, как бешено колотится её сердце, как тяжело и прерывисто она дышит. Мне тоже не хватало дыхания, а сердце билось, как после десятикилометрового марш-броска с полной выкладкой. Я и сам не заметил, как мои руки обхватили её — чтобы она не оторвалась и этот жгучий поцелуй продолжался вечно; чтобы ощутить, как горячо её тело, громко бьющееся Элино сердце. Не знаю — мгновение или вечность длился этот поцелуй, но мне хотелось, чтобы он не прерывался вообще, чтобы мы так и стояли под тёплым вечерним солнцем на свежем ветре и целовались, целовались и целовались…

Но… она немного отстранилась от меня, и, задыхаясь, как и я, негромко прошептала: — Уйдём с тропинки, заметят.

Я не успел ей сказать: пусть смотрят и завидуют, как она слегка взяла меня за руку и задумчиво потянула за собой.

За первым рядом деревьев, буквально через пять шагов, началась густая поросль молодой рябины, за ними стояли ивы, и Эля решительно направилась туда. Под кроной плакучей ивы мы оказались как в шалаше — её ветви почти касались земли и полностью нас скрывали.

— Какой же ты красивый! Мужественный, сильный, — шептала, плотно прижавшись ко мне, Эля. — Можно я потрогаю твои мускулы?

И не дожидаясь ответа её рука скользнула вверх, под короткий рукав моей рубашки и она восторженно вздохнула…

— А грудь? — ещё тише прошептала она.

Она могла бы не спрашивать. Я готов был разрешить ей, что угодно. Если бы она сейчас попросила меня отрезать от себя небольшой фрагмент кожи для коллекции, я бы, не задумываясь, это сделал.

Расстегнув рубашку, Эля продолжала исследовать моё тело, и я чувствовал, как оно отзывается на её нежные прикосновения; она погладила кубики моего пресса; её рука скользила ещё ниже в запретную зону и мне было стыдно от того, что я возбудился… Элю это не смутило, её рука аккуратно проникла под ремень брюк и резинку трусов…

Сознание поплыло. Волны, захлестнувшие меня, несли меня в какой-то новый, неизвестный мне, запретный и манящий мир. Пару раз звякнула пряжка и Эля, целуя мою грудь, стала медленно пускаться…

…Я рычал от дикой страсти и восторга. Как мог, я себя сдерживал, чтобы гладить её плечи нежно и аккуратно, но чувствуя финал, не смог совладать с бушевавшей страстью и как можно осторожнее обхватил её голову и стал задавать темп. Атомный взрыв, раздавшийся в нижней части моего тела, разбросал меня на куски и в себя я пришёл, наверное, через полминуты.

Увидев Элю, смущенно стоявшую рядом, я притянул её к себе и обнял.

Я вызвал машину, мы запрыгнули на заднее сиденье. Я гладил и целовал Элю, она отвечала на мои поцелуи. Не знаю, я, по-моему, всё время улыбался, и, наверное, смешно выглядел со своей улыбкой до ушей.

Проводив Элю до подъезда, я поехал домой. Перебирая в памяти самые сладкие моменты нашего свидания, я неожиданно подумал: — Я же теперь мужчина? Или так не считается? Она же ртом — это за секс засчитывается или не засчитывается? Да и фиг с ним — пусть не засчитывается! И если даже тут такой кайф, то что будет, когда всё по полной? И руками ласкать. И аромат от неё такой непередаваемый.

Вечером, дома, стоя перед зеркалом, я вглядывался в себя и не мог понять — что такого во мне есть, что меня выбрала такая замечательная девушка? Что-то же должно быть, что она обратила внимание?

На следующий день оказалось, что семья Эли уехала на выходные на дачу — лето требовало еженедельного присутствия на «фазенде». Поэтому наша договорённость посидеть где-нибудь и погулять по городу дополнилась чаепитием — у Эли был какой-то необыкновенный чай, которым она обещала меня угостить. Их квартира оказалась в стандартной многоэтажке, хотя и была просторной.

— А вот там моя спальня, где висят плакаты и фотографии с твоими портретами, которые я тогда забыла, когда спешила на твоё выступление в лицей, — Эля водила меня по квартире и показывала, где что находится. В просторной светлой комнате с большой кроватью, над рабочим столом, заваленным книжками и тетрадями, было приколото два плаката и с десяток фотографий. И на всех я — гарцую на коне; стреляю из лука; сжимая меч, мужественно смотрю в камеру. И даже большущий постер моего «поединка с медведем» из какого-то журнала.

— Я всегда перед тем, как лечь спать, смотрю на твои фото, — Эля нерешительно прижалась ко мне, я обнял её плотнее, и не удержавшись, мы оба повалились на кровать.

Чай мы не пили. И даже не ужинали. Не до того было. Нашлись занятия важнее и интереснее.

Владимир. Гостиница «Золотое кольцо».

Грустно становится, когда вникаешь в законы — слишком закручено. И сделано всегда так: всё, в принципе, можно, но список условий и запретов смотри в приложениях в трёх томах… Мы с Борисом Кошечкиным прибыли с тренировки — они у меня сейчас каждый день по несколько часов, благо — на учёбу ходить не нужно, закончил я лицей; можно сосредоточиться на подготовке к московским соревнованиям по имперскому триатлону.

Слушаем юристов-финансистов, и чем больше они посвящают нас в детали, тем понятнее становится: просьбу Бориса создать что-то вроде небольшого приюта для детей исполнить сложно.

Виктор Дитерихс рассказывает: — Взять детей на попечение не возбраняется, и даже приветствуется. Всё решается в течение одного-двух, максимум нескольких дней. Но проживание детей должно быть по месту жительства попечителя. Это обязательное условие. Опекун реально должен присматривать за детьми и на постоянной основе общаться с подопечными.