Сибирь. Иркутская губерния. Александровский централ.

— Заключённый Полуэктин — встать к стене, руки за спину!

Эдуард тяжело поднялся с пола — окрик застал его за отжиманиями; дневные прогулки были слишком короткими, и просто «шагами», и можно было и не надеяться сохранять с их помощью нормальное физическое состояние; и он каждый день по два-три часа изнурял себя силовыми упражнениями в камере. Просто чтобы поддерживать организм и внушать себе, что ещё не всё потеряно и спортивная форма, и здоровье ему пригодятся.

Встав лицом к стене и сложив руки, он услышал, как застучали засовы, лязг открывающейся двери и команду: — На выход!

Повернувшись, всё так же со сложенными за спиной руками, он направился в коридор. Один конвоир шёл впереди, двое — сзади… На улице его направили в сторону административного корпуса, и он не на шутку взволновался — может, ответ на его прошение получен? В здании один из конвоиров, постучавшись, зашёл в кабинет, и выйдя через минуту кивнул Полуэктину: — Вперёд!

В кабинете сидел майор с петличками юриста, и показав Полуэктину на стул, раскрыл папку: — Его императорское величество Николай Петрович Романов удовлетворил Ваше прошение о направлении Вас в зону локального пограничного конфликта…

Громадный камень, висевший на шее Эдуарда, сорвался и покатился вниз…: после слова «удовлетворил» Полуэктин дальше практически ничего не слышал, да и не нужно это было ему — все документы, они стандартные, фамилию только меняют. Главное — ему разрешили поехать «за ленточку» и это — первое телодвижение наверх из той бездны, в которую он упал. Первый глоток свежего воздуха за долгие месяцы беспросветной тюремной жизни.

Офицер, дочитав, достал контракт — Эдуард с текстом был знаком: каждый подававший прошение предварительно ознакомлялся, на что он подписывается, поэтому не задумываясь взял ручку и бодро расписавшись на обеих экземплярах, вернул их военному юристу.

— Эдуард Валентинович, — обратился к нему майор, и Полуэктин едва не вздрогнул от неожиданности: настолько он отвык от своего отчества, которое осталось где-то там, в его прошлой жизни, изредка врывавшейся в сны, сбивая утреннее настроение.

Майор между тем наклонился, достал картонную коробку и продолжил: — Здесь Ваши новые документы и смартфон с рабочим номером. Вы можете прямо сейчас позвонить родным.

Полуэктин взял смартфон, и он ещё не успел набрать номер, как майор встал: — Я буду в соседней комнате; не очень долго, пожалуйста, у Вас ещё будет возможность сегодня поговорить. Как закончите, нажмите на кнопку вызова, — офицер показал на небольшой пульт, прикрученный к столу.

Услышав негромкое «Да», Эдуард выдохнул в трубку: — Мамочка, здравствуй, это я. Всё нормально. Император моё прошение удовлетворил. Теперь я смогу звонить часто. Почти каждый день. Поэтому сейчас кратко. Скинь сюда реквизиты своего счёта, я перечислю деньги, мне сразу должны много заплатить за подписание контракта; если есть долги — расплатись, на оставшееся купи домик — пусть небольшой, но хороший и уютный. Денег пересылать буду каждый месяц. Витальку и Викусю к школе хорошо подготовь и одень, если нужно — репетиторов найми. Воспитывай их правильно. Будет отпуск — приеду, на себя оформлю главенство над родом, и надеюсь, дворянство выслужу… Мама, не плачь! Я больше таким дураком не буду. Всё худшее позади, теперь потихоньку, шажок за шажком, как ты меня учила ходить, будем подниматься. Я справлюсь.

После бани, свежеподстриженный, в новой «пиксельке» и добротных берцах, в сопровождении сержанта он покинул Централ. И ночь перед поездом провёл в гостинице, впервые за долгие месяцы поспав на накрахмаленных простынях.

Владимир. Лицей.

Как грамотный и опытный охотник, директор лицея Алексей Алексеевич Ухтомский знал: каждому зверю — своё время, каждой рыбке — свой крючок.

Поэтому чествование Андрея Первозванова, феерично победившего на областных соревнованиях по имперскому триатлону и взявшем все три первых места, он задвинул на конец июня, чтобы провести мероприятия через несколько дней после выпускных вечеров. Сделай он это сразу после победы — кто хотя бы через неделю вспомнит о чемпионе из его лицея? Никто! А сейчас — самое то: начался набор, городские школы и лицеи борются за лучшую молодую поросль, а родители и дедушки-бабушки любимых чад в глубоких раздумьях: куда отдать оберегаемый драгоценный алмаз, чтобы огранили его как надо и превратили к выпуску в бриллиант? А тут — бабах: в лицее у Ухтомского чествуют лучшего выпускника города Владимира и напутствуют на предстоящую поездку; подтягивается картинка — награждение губернатором лучшего лицеиста области за успехи в учёбе, вручение кубков ему же за победы в областных соревнованиях по имперскому триатлону, пожелание успехов на соревнованиях в Москве. У кого из пап-мам в голове не сложится правильная последовательность: лицей Ухтомского — кубки — золотая медаль — Москва⁉ И пресса не могла не клюнуть на мероприятие — все браконьеры пера и камеры взяли след и сделали «стойку», что те собаки у лисьей норы: выпускные праздники прошли, в городе летнее затишье, мероприятий «красивых» нет, одними «фестивалями песни и мёда» эфир и ленты сообщений не заполнишь. Так что очень вовремя и для них образовался «информационный повод».

И Первозванов не подкачал — не стал «якать», рассказывать о своих трудах и подвигах, а сосредоточился на тех, кто помог ему всего добиться: кто его воспитывал, обучал, тренировал. Чуть не пятнадцать минут «бил поклоны» налево и направо, вспомнив всех — от директора до уборщиц. Жаль, что многие преподаватели в отпусках и вне Владимира, но нужных удалось собрать. Хорошо обложили флажками родителей, при такой загонной охоте несколько перспективных лицеистов должно к лицею вывести.

Отказать было нельзя — родной лицей, столько лет учился, да и относились ко мне в нём всегда хорошо. Не хотелось вот так — типа, только меня отмечают; но и переиграть у меня сил не было — организовывал всё лицей, и попробуй я как-то возразить, тут же можно сказать — зазнался Первозванов. Учителей учить начинает…

Так что скромно отсидел в президиуме, пока меня все хвалили. Потом вышел сам и благодарил без устали родной лицей и поимённо всех преподавателей.

После окончания бодро машу ручкой, раздавая автографы небольшой группе девчонок и пацанов, послушно выстроившихся в цепочку и подсовывающих мне фотографии…

Выхожу из лицея, иду к стоянке и неожиданно девушка, спешащая на встречу мне по тротуару, обращается: — Андрей? Андрей Андреевич?

В её голосе удивление, растерянность, радость. Я останавливаюсь. На первый взгляд — незнакомая. Может, где и пересекались. Улыбаюсь в ответ: — Чем обязан?

— Так это Вы? — она даже ладошки от радости сложила вместе…

— Ничем, — тут же спохватывается она. — Я хотела, я мечтала попросить у Вас автограф, но автограф-сессию после триатлона проводить не планировали, а после награждения шёл дождь и возможности подойти не было. А то, что Вы здесь будете, я не знала, анонса не было, узнала только, когда посты в соцсетях пошли от участников. Вот спешила-спешила, и опоздала…

Она смотрит на меня широко раскрытыми глазами, виновато улыбается…

— Вы не могли бы мне сейчас подписать свою фотографию? — она настолько умилительно уставилась на меня, что я согласно киваю головой.

Девушка тут же раскрывает свою сумочку, роется в ней и меняется в лице: — Вот же я дурочка! Я их дома оставила. Чтобы не помять…

Видно, что настроение у неё резко упало, но она не сдаётся: — Я сейчас. Я быстро. Что-нибудь такое найду… А, вот — билет на соревнования по джигитовке. Хорошо, что не намочила, а то тогда дождь был… Распишитесь, пожалуйста.

Пока я достаю ручку и расписываюсь, девушка щебечет: — Вы так великолепно держитесь в седле, дерётесь на саблях и стреляете. Это не просто умение, это искусство. Я на искусствоведа учусь и очень тонко чувствую красоту. А когда Вы сражаетесь на саблях, это не сражение — это танец. Не представляю, сколько сил и труда вложено, чтобы достичь такого совершенства… ой, извините, заболталась совсем.