— Сделаем, — отозвался начальник штаба. Но тут же вдогонку кинул вопрос: — Не много ему одному?

— Ну, это пока на одного, хотя и рядовой состав отделения можно поощрить самим, или тоже к чему-нибудь представить, — не согласился начальник. — Но дело Самойлова, оно же на имперском уровне расследуется. И кем мы были до того, как эту банду взяли? Мальчиками на побегушках: всю основную работу в городе сделали следаки и ИСБшники. Но по нападениям с напалмом ни у имперской службы безопасности, ни у следственного комитета никаких зацепок не было: не могли они на преступников выйти, не было зацепок. Хотя, — начальник Управления поднял вверх указательный палец правой руки и немного потряс им, — работали лучшие специалисты центрального аппарата. А наши сотрудники смогли. И чтобы никто не сомневался, что мы просто своими профессиональными тайнами делиться не хотим, мы его наградим, звание дадим и в академию направим.

— А в имперских делах такой важности, как только приговор вступает в силу, на участников сыплется дождь из премий и наград, — начал разъяснять подоплёку своих действий начальник УВД. — Вот раньше мы бы под этим дождём не оказались, а теперь, взяв эту банду — мы полноправные участники процесса. Так что и у нас в недалёком и вполне реальном будущем, заблестят новые звёздочки на погонах, зазвенят медали, или даже ордена. Ну, или премии придут от министра или государя-императора, да продлятся годы его благословенного правления.

Под улыбку начальника управления присутствующие вновь заулыбались, а некоторые, особо приближённые к руководителю, даже рассмеялись.

— А помимо этого, — завершил совещание полковник, — мы ещё кучу «висяков» попутно раскрыли, и тем самым статистика у нас резко улучшится: эта банда больше пяти лет нам цифры портила. И вот теперь попались, хоть и на явке с повинной. И подробности рассказывают такие, какие только совершившие эти преступления знать могут; и в суде они, даже если в отказ пойдут, не отвертятся. Так что мне пофиг, что там с ними делал Подчередниченко. Пытал он их — не пытал; результат есть: так-то, победителей не судят.

Закрытая зона за Уралом. Академия-2 (Орёл-42а).

Раскрыв небольшой плоский металлический ящик, Николай Артурович Гефт достал из него не толстый металлический обруч, серебрившийся матовой поверхностью. Кивнув сыну, он сказал: — Это «Устройство СОЛОВЕЙ» — «Система Обеспечения Локального Ограничения Взаимодействия Энергии и Индивидуума».

Артур вопросительно свёл брови и скептически прищурился, пытаясь понять наукообразное заковыристое словосочетание.

— По-простому: блокиратор магической силы, — пояснил отец.

— А такие бывают? — переспросил Артур.

— Пока нет. Но, надеюсь, появятся. Андрей проводил эксперименты с Анатолием Дмитриевичем, из монастыря, знаешь же его? — и дождавшись ответного кивка сына, продолжил, — и удалось добиться некоторого прогресса. Оказалось, что Андрей из своего дара может сформировать «воротник» или «обруч». Если этот «обруч» он помещает на шею человека, полностью замкнув кольцо дара, то человек не может пользоваться магической силой. Когда я вручал Андрею орден, они с Губкиным рассказали мне об этих экспериментах, а Первозванов обрисовал, как это примерно выглядит. Я зарисовывал, он сразу правил. В институте по эскизам разработали конструкции и чертежи и по ним на нашем производстве изготовили опытные образцы. Тут несколько вариантов таких обручей, сделанных пока в единственном экземпляре каждый. На майских каникулах ты отвезёшь их Андрею, он их попробует зарядить даром, и привезёшь назад. Заодно он тебе расскажет, с какими образцами ему работать проще, с какими сложнее. Ну, и понятно: может что-то неработоспособное отбраковать.

— На майских? — довольно улыбнулся Артур.

— Да. Больше мне послать некого: тайну Андрея знаем только мы двое. С тобой поедут два охранника. Они будут считать, что охраняют тебя, а не чемодан. Разубеждать их не нужно. И они от тебя не должны узнать ничего лишнего. И не увидеть ничего лишнего. Так что с контейнерами обращайся внимательно; пока их никто видеть не должен — чтобы не связали новое оборудование с Андреем.

— Понятно, папа.

— Ещё одно запомни: дома ты можешь осмотреть обручи и потрогать их руками; наиграться, короче. Но устройства, которые Андрей зарядит даром, он сам должен вкладывать в контейнеры. Ты их в руки не бери и даже не прикасайся к ним. Вначале мы должны изучить их свойства и убедиться, что после того, как Андрей проведёт их зарядку даром, они останутся безопасными. Или станут опасными, но только для тех, на кого они надеты. А для этого потребуется год, а то и два проверок и экспериментов. Мы не знаем, будет ли обруч после зарядки вообще работать, а если будет — то как. И побочное воздействие может вскрыться только со временем. Пока пытаемся экспериментом подтвердить теорию, а это дело опасное.

Владимир. Стадион «Торпедо».

Звон соударяющихся клинков бодрит и радует. Он наполняет сердце и весь организм каким-то непонятным драйвом: хочется достать свою саблю и бежать — помогать «нашим». Поле стадиона «Торпедо» изменилось до неузнаваемости — «коридоры» для стрельбы из луков исчезли, вместо них установлено несколько помостов: начался второй тур имперского триатлона и раздающееся металлическое лязганье однозначно свидетельствует — идут схватки холодным оружием. Это единственное соревнование, где мы встречаемся с соперниками лицом к лицу. На первом этапе — при стрельбе из лука, и на третьем — на джигитовке, противоборство является заочным.

Звучит гонг — предыдущие поединки завершены, соперники спускаются с помостов, а мы с моим противником поднимаемся по ступенькам — с противоположных краёв и встаём в углах. С нами поднимается судья и два блокирующих — на случай, если, войдя в раж, кто-то не сможет сдержаться и применит магическую силу. Салютуем друг другу оружием и по гонгу начинаем сходиться. В первом туре — трёхминутные поединки. Или до пяти уколов или ударов — в наши карбоновые костюмы встроены датчики, которые фиксируют поражения и после каждой результативной атаки за спиной у противника автоматика поднимает флажок. Или за моей — если сумели достать меня. Поединок — каждый час. Чтобы меньше расходовать силы, стараюсь как можно быстрее завершить сражение — пять раз достать саблей до противника не так сложно, особенно, если скорости у нас разные. А если считать, что по сравнению с большинством, у меня большой плюс — я держу саблю в левой руке, и для тех из противников, кто ранее не дрался с левшами, это оказывается неожиданным и неудобным. Хотя, таких «детсадовцев» единицы: на соревнованиях я выступал часто, почти все участники триатлона меня знают, и готовы к тому что сабля у меня всегда в левой. Но сражаться противникам из-за этого всё равно сложнее.

Рябов, мой главноуправляющий, настоял на создании «группы обеспечения», куда пригласил пару тренеров от Плетневых и Луку Протасова. Борис Перлов «подписался» быть моим оруженосцем и с упоением исполняет очень важные, в его глазах, обязанности. До финальной «девятки» участников я дошёл легко, причём, ситуация в поединках часто была такой, что я щадил соперников и наносил им удары плашмя или обухом сабли, и не сильно — чтобы им не было так обидно за бесцельно потраченные предыдущие годы на всякую фигню, а не на тренировки.

Лука, изучив досье на девятку претендентов в финал, сделал однозначный вывод: — Тебе на поединках во Владимире лучше сражаться обычной саблей, нет тут для тебя сложных противников; со всеми встречался, не думаю, что кто-то из них сильно смог нарастить мастерство; а уже в Москве будешь по-македонски, но, думаю, тоже ближе к финалам. Пусть для соперников в столице твои умения станут сюрпризом.

Тем не менее штаб, в состав которого влились и мои компьютерщики, по каждому противнику что-то пытается найти в сети, желательно видео его поединков, которые оперативно перебрасывали мне и в результате я выходил на поле уже представляя, с кем мне предстоит биться. Не совсем, наверное, так честно — хотя такая «поддержка трибун» есть у многих дворян и предосудительной не считается.