Рядом с ней, чуть поодаль, стоял Суань Кун. Культиватор виновато смотрел в сторону, на фонарь над входом, и вид у него был такой, будто он только что увидел Нефритового Императора во плоти и теперь не знает, то ли молиться, то ли бежать.

— Вы... — выдохнула я, пытаясь отдышаться. — Вы уже здесь?

Лань Чжэ перевела на меня взгляд. В нем мелькнуло странное — понимание? сочувствие? — и она отвела глаза.

— Давно, — буркнула она. — Праздник отличный.

— Очень красивый, — согласился с ней Суань Кун.

Я переводила взгляд с одного на другую и чувствовала, что между ними висит то же самое, что висело между мной и Вэнь Чжэнем. То, что не выразить словами, но что написано на лицах так явно, будто клеймом выжжено.

За них я радовалась, за себя не очень. Суань Кун и Лань Чжэ будто предписаны друг другу. Оба строгие, любящие порядок, и воюют на одной стороне. А я и Вэнь Чжэнь... мы противники. Он охотник на демонов, а я его добыча.

Вслух ничего не сказала. Кто я такая, чтобы судить?

Из-за угла вырулил заспанный Мао Сяо. Кот нес в зубах огромную креветку, явно стянутую на кухне борделя, и вид у него был такой довольный, будто он завоевал весь Цыйцзи.

— О, явились, — проскрипел он, выронив добычу. — А я уж думал, вы там утонули. Чего такие красные? Перепили? А где предводитель?

— Мао Сяо, заткнись, — в три голоса рявкнули мы.

Я влетела в комнату и только тогда, когда дверь захлопнулась за моей спиной, поняла, какую глупость совершила.

Эта комната. Это ведь наша комната. Моя и Вэнь Чжэня.

Я прижалась лбом к прохладному дереву двери и зажмурилась.

— Дура, — прошептала я в темноту. — Какая же ты дура, Линь Юэ.

Сердце все еще колотилось, губы горели, а в висках пульсировало одно-единственное воспоминание — его руки на моей талии, его губы на моих, его шепот, от которого кровь закипала.

Я отлепилась от двери и сделала несколько шагов вглубь. Луна светила в окно, заливая пол серебром. На столике все так же стоял чайник и две чашки. Ширма с журавлями отгораживала угол с умывальником. И посреди всего этого находилась широкая кровать, застеленная шелковым одеялом.

Я застонала вслух и запустила пальцы в волосы, задев обе шпильки. Жасмин Наставника Сяо, вишню Вэнь Чжэня.

— Так, — сказала я себе голосом, каким, наверное, генерал Вэнь отдавал приказы в бою. — Соберись, Юэ. Ты прожила несколько веков. Ты видела взлет и падение династий. Ты пережила изгнание, предательство и кучу охотников на демонов. И ты не раскиснешь из-за одного... одного...

Я не нашла слова. Поцелуя? Мгновения? Чувства, которое не должно было случиться?

Я опустилась на край кровати и уставилась в стену.

Будь проклят Вэнь Чжэнь.

Имя отозвалось внутри дрожью, которую я не могла контролировать.

Он не был самым красивым мужчиной из тех, кого я встречала. Художник был красивее — тонкий, изящный, с глазами, полными неба. Цзян Тан красивее — породистый, яркий, с улыбкой, от которой женщины теряли голову. Даже Цзюнь Луо был красив той холодной, пугающей красотой, от которой кровь стынет в жилах.

Но Вэнь Чжэнь... В нем была сила. Не та, что бьет в глаза, не та, что пугает. Тихая, твердая, несокрушимая сила человека, который знает, чего хочет, и идет к этому, не сворачивая. Он не гнулся под ветром судьбы, как бамбук, о котором пишут поэты. Он был скалой. И когда эта скала смотрела на меня... я чувствовала себя в безопасности. Впервые за множество лет. Это он хотел меня защитить, не я его.

Я усмехнулась собственной глупости.

— О Небо, — прошептала я, закрывая лицо руками. — Что же ты делаешь со мной?

Внутри, как всегда, заговорил холодный, расчетливый голос. Тот самый, который помог мне выжить в изгнании, когда все вокруг были врагами.

Он идет в Диюй. Он идет к демону, и я опочти уверенна, что проклял его Цзюнь Луо. А это значит, что его дорога лежит к тому, кто убил человека, которого я любила. К тому, кто считает меня своей собственностью. К тому, кто одним движением пальца может превратить Вэнь Чжэня в пепел.

Мне стало холодно.

Если мы сблизимся, если я позволю себе чувствовать, если он станет мне дорог... Цзюнь Луо узнает. Он всегда узнает. И тогда...

Я закрыла глаза, и перед ними встала картина, которую я не смогла забыть.

Художник, рассыпающийся пеплом на моих руках. Его лицо, еще секунду назад живое, полное ужаса и непонимания. А над ним улыбка Владыки, холодная, как вечная мерзлота Диюя.

"Ты хотела любви? — спросил он тогда. — Получай. Люби этот пепел. Это все, что ты заслужила" .

Я открыла глаза.

— Нет, — сказала я вслух. — Этого не будет. Я не позволю.

Вэнь Чжэнь не должен стать вторым пеплом на моих руках. Лучше я никогда больше не увижу его, лучше буду считать его мертвым, лучше вырву себе сердце, чем снова пережить это.

Лучше считать его мертвым.

— Я не готова, — прошептала я в темноту. — Я не готова идти за тобой в Диюй. Я не готова смотреть, как ты умираешь. Я не готова...

Я не договорила. Потому что правда была проще и страшнее: я не готова терять его. А значит, лучше не приобретать.

Встала, подошла к кровати и решительно схватила подушку. Потом вторую. Потом одеяло. Если я не могу уйти из этой комнаты, не вызвав подозрений, я построю стену. Буквально.

Подушки я сложила посередине кровати длинным валом. Себе взяла одно одеяло, ему оставила второе.

Я легла на свою половину, закрыла глаза. Сердце все еще колотилось, мысли все еще путались. Губы все еще помнили его поцелуй.

"Он умный, сильный, рассудительный, — подумала я перед тем, как провалиться в тревожный сон. —Он ощущает противника за версту. Именно поэтому он не должен удерживать меня. Я для него опасность".

Дверь открылась тихо, почти беззвучно. Луна освещала комнату, и я видела его тень на стене сквозь прикрытые веки. Он остановился на пороге, глядя на меня.

А потом я услышала тихий, едва слышный смешок. Он лег на свою половину, и кровать чуть качнулась под его весом.

— Спокойной ночи, Линь Юэ, — шепнул он в темноту.

Я не ответила. Притворялась спящей до тех пор, пока его дыхание не стало ровным и глубоким.

А потом открыла глаза и долго смотрела в потолок, слушая, как бьется мое сердце в унисон с его сердцем, разделенное только подушками и страхом.

"Завтра мы уйдем из Цыйцзи, — думала я. — Послезавтра будем у врат Диюя. А потом... потом он войдет туда, а я останусь и забуду. Так будет лучше. Для нас обоих".

Я почти поверила в это.

Сон мой был тревожным, полным обрывков воспоминаний и страхов. Я металась в нем, как лодка без весел по бурной реке, пока что-то теплое и тяжелое не выдернуло меня на поверхность.

Когда я проснулась, то ощутила чужое тепло. Чужая сильная рука лежала на моей талии и притягивала меня к себе. Все мои баррикады пошли к черту.

Я замерла, не открывая глаз. Чертов Вэнь Чжэнь.

Во сне он пересек границу, которую я так старательно выстроила из подушек. Его дыхание касалось моих волос, ровное, спокойное, будто так и должно быть. Будто я его законная собственность, а не пленница, не демоница и не враг.

Осторожно, стараясь не разбудить его, я попыталась высвободиться. Сдвинула его руку на самую малость, но пальцы тут же сжались крепче, припечатывая меня к месту.

— Вэнь Чжэнь, — прошептала я в темноту, не оборачиваясь. — Отпусти. Ты во сне.

Тишина. Только его дыхание, щекочущее мою шею.

Я попробовала снова, уже решительнее. Ухватилась за его запястье, пытаясь отодрать от себя эту тяжелую, горячую ладонь. И в этот миг почувствовала, как его пальцы сжались в ответ на мое движение — осознанно, намеренно.

Он не спал. Бесстыдник.

— Вэнь Чжэнь, — выдохнула я.

— Ммм? — отозвался он глубоко, хрипло со сна, и этот звук прокатился по моей коже табуном мурашек.

Я резко развернулась к нему лицом. Луна светила в окно, и в ее серебристом свете я видела его глаза — темные, блестящие, абсолютно ясные. Он смотрел на меня в упор, без тени смущения или неловкости.