Мы пошли вдоль рядов. Лавки ломились от товаров: веера с росписью, шкатулки с перламутром, маски, расписанные так искусно, что казались живыми лицами. Я трогала, разглядывала, восхищалась. И каждый раз, когда я тянулась к очередной безделушке, продавец расплывался в улыбке, готовый начать торг.

— Не покупай, если не хочешь, — шепнул Вэнь Чжэнь. — Они чувствуют твой интерес и сразу заламывают цену.

— Я не собиралась, — фыркнула я. — Просто смотрю.

Но у одной лавки я все же задержалась. Там, на деревянном подносе, выложенные ровными рядами, лежали леденцы. Петушки на палочках, рыбки, дракончики. Все приготовили из прозрачного, янтарного сахара, переливающегося в свете фонарей.

Рядом, на отдельном блюде, темнели гроздья боярышника в застывшем сиропе. Красные ягоды, густо облепленные сладкой глазурью, казались рубинами, оправленными в хрусталь.

Я сглотнула, сама не заметила, как.

В детстве, когда я еще жила в Диюе, мать иногда приносила мне такие. Она говорила, что в мире людей это самое вкусное лакомство. Я не верила, пока не попробовала. А потом, когда меня изгнали, я долго искала такой же вкус в лесных ягодах и меде. И не находила. Зато людей избегала.

— Хочешь? — голос Вэнь Чжэня выдернул меня из воспоминаний.

— Нет, — ответила я слишком быстро. — Это детское.

Он усмехнулся и, не спрашивая больше, протянул торговцу монету. Тот, сияя улыбкой, ловко снял с подноса самую большую гроздь, завернул в рисовую бумагу и вручил Вэнь Чжэню.

— Держи, — генерал протянул мне сверток. — Я тоже люблю боярышник. В детстве нянька тайком таскала мне его с кухни.

Я взяла гроздь, все еще теплую от его пальцев, и откусила одну ягоду.

— Спасибо, — сказала я тихо.

— Не за что.

Мы пошли дальше, и я жевала боярышник, чувствуя, как внутри разливается странное, щемящее тепло. Рядом с Вэнь Чжэнем даже простые вещи казались особенными.

Мы вышли на улицу, где торговали украшениями. Здесь толпа была чуть реже. Наверное, потому, что цены кусались. Вэнь Чжэнь замедлил шаг, разглядывая витрины.

Я тоже смотрела, но без особого интереса. Все, что мне было нужно, уже было со мной. Мне было наплевать на драгоценности и дорогие камни. При необходимости сама могу найти такие, легко способна отнять. Да и Наставник Сяо подарил мне шпильку.

Но одна лавка привлекла мое внимание. Просто изумилась искусству ювелиров. На черном бархате, в самом центре витрины, лежала очередная шпилька. Я сегодня видела с тысячу. Но она отличалась. Ее выполнили из черного дерева, покрасили, а в навершии оставили три больших алых камня, придав им форму лепестков. И каждый лепесток был выточен так искусно, что казался живым. Вот-вот упадет, сдуваемый ветром.

— Красиво, — выдохнула я, сама не заметив своей реакции.

Если честно, меня часто поражали человеческие умения. Они без магии творили волшебство.

Вэнь Чжэнь остановился рядом.

— Тебе нравится?

— Нравится, конечно, — кивнула я.

— Господин, упакуйте шпильку!

Голос Вэнь Чжэня прозвучал так буднично, будто он покупал не украшение, стоящее целое состояние, а лепешку с мясом на ужин. Продавец, мелкий, юркий, как хорек, мгновенно засиял улыбкой и потянулся к витрине.

— Стойте! — я перехватила его руку раньше, чем он успел прикоснуться к шпильке. — Вэнь Чжэнь, ты что делаешь?

Он посмотрел на меня с тем же спокойным выражением, с каким отдавал приказы в бою.

— Покупаю тебе подарок.

— У меня уже есть подарок. — Я коснулась шпильки с жасмином, все еще державшей мои волосы. — Наставник Сяо подарил. Мне хватит.

— Это от Наставника Сяо. — Он выделил имя. — А это будет от меня.

— Да какая разница?

Он склонил голову чуть набок, и в свете фонарей его глаза казались темным янтарем .

— Ты правда не понимаешь?

Я открыла рот.

— Вэнь Чжэнь...

— Линь Юэ. — Он произнес мое имя так, будто мы снова вернулись к началу, и я преступница в его глазах. — Я не знаю, что ждет нас за вратами Диюя. Никто не знает. Но сегодня... сегодня я хочу, чтобы у тебя осталось что-то, что напоминало бы тебе об этом вечере, обо мне.

Тишина между нами звенела громче, чем все цитры Цыйцзи.

— Это просто шпилька, — сказала я глухо. — Дерево и камни. Они не стоят...

— Они стоят ровно столько, сколько я за них отдам. — Он усмехнулся уголком губ. — Не обеднею. Позволишь?

Я смотрела на него и понимала, что проиграла эту битву. И, странное дело, проигрывать было приятно.

— Позволю, — выдохнула я.

Все-таки я женщина. Зачем женщине останавливать мужчину, когда он хочет удивить и покорить?

Продавец, поняв, что сделка состоялась, проворно упаковал шпильку в шелковый мешочек и вручил Вэнь Чжэню. Тот развернул ткань, и рубиновые лепестки снова блеснули в свете фонарей.

— Повернись.

Я послушно повернулась спиной, чувствуя, как сердце колотится в грудной клетке. Его пальцы осторожно коснулись моих волос. Он вынул шпильку Наставника Сяо, и я на мгновение пожалела, что не вижу его лица. Что он думает, когда касается меня? Чувствует ли то же, что и я?

Новая шпилька вошла в волосы мягко, уверенно. Рубины легли чуть выше правого виска, тяжелые и прохладные. Его пальцы задержались на мгновение, поправляя прядь, и по моей коже побежали мурашки.

— Готово, — сказал он, и голос его прозвучал чуть хрипло.

Я повернулась. В его глазах плясали огоньки — отражения фонарей. Ну или демоническая натура проявлялась.

— Красиво, — сказал он просто.

Я хотела ответить что-то колкое, как всегда, но слова застряли. Вместо этого я молча кивнула, чувствуя, как щеки заливает предательским стыдом.

Мы пошли дальше. Молча. Но это молчание, поразительно, не давило, а обволакивало, как шелковый халат после долгой дороги. Я продолжала глупо улыбаться, ощущая подаренную шпильку на своей макушке.

Улочка вывела нас к небольшой площади, где толпился народ. В центре, на длинных прилавках, громоздились горы фонариков — бумажных, на бамбуковых каркасах, всех цветов и форм. Рыбы, драконы, лотосы, пионы — на любой вкус. Люди выбирали, торговались, смеялись, и в воздухе витал запах влажной бумаги и воска.

Я остановилась как вкопанная.

— Ты чего? — обернулся Вэнь Чжэнь.

— Фонарики, — выдохнула я счастливо. — Можно желание загадать.

Он проследил за моим взглядом.

— Хочешь запустить?

— Хочу.

Ответ вырвался раньше, чем я успела подумать. Я хотела. Очень. В Диюе не запускали фонариков. Там желания писали кровью на костях и сжигали в жертвенных котлах. Здесь все было иначе. Здесь желания отпускали в небо, доверяя ветру и воде.

— Тогда идем выбирать, — улыбнулся он. — Куплю любой, который ты захочешь.

Я шагнула к прилавку, но на полпути остановилась и повернулась к нему.

— Нет. Сегодня плачу я.

— Линь Юэ...

— Никаких возражений, господин генерал. — Я скрестила руки на груди, изображая непреклонность. — Ты купил мне боярышник, потом купил мне шпильку. Фонари покупаю я. Иначе я обижусь и уйду в дом ароматов к Цзян Тану. Там я не буду радеть за его кошелек. Цени мою осторожность.

Он тихо и искренне рассмеялся.

— Сдаюсь, выбирай.

Я подошла к прилавку и долго разглядывала фонари. Рыбы для нас были бы слишком обычные. Драконы — пафосные. А потом я увидела фонари в форме лотоса. Они лежали рядом, словно созданные друг для друга.

— Эти, — сказала я продавцу, отсчитывая монеты.

— Мудрый выбор, госпожа, — закивал тот, упаковывая фонари в холщовый мешок. — Лотос — цветок чистоты и просветления. Желания, написанные на лотосе, быстрее достигают небес.

— Суеверия, — фыркнула я, принимая покупку. Но внутри потеплело.

Вдвоем мы спустились к реке. У воды было тише. Толпа редела, фонари, уже запущенные чьими-то руками, плыли по темной глади, как светлячки, застрявшие между небом и водой. Огни отражались, множились, и казалось, что мы стоим на краю бесконечности.

Вэнь Чжэнь нашел свободный пятачок у самого берега, на плоском камне. Я села рядом, разворачивая фонари. Продавец предусмотрительно положил в мешок две кисточки и маленькую баночку туши.