Тишина. Потом Цзян Тан открыл рот:

— Ты хочешь сказать... ты будешь гребцом? Хвостами?

— А что тебя смущает? — я приподняла бровь. — Дареному демону в хвосты не смотрят.

— Но это же... — он замялся, подбирая слово, — неприлично? То есть, не благородно? То есть не праведно. Суань Кун, давай ты, я запутался.

Суань Кун поймал мой взгляд. Если до Сяньци мы едва друг друга терпели, то ввиду новых обстоятельств, он стал относится ко мне лучше.

— Ты демон, ты не будешь ничего делать просто так. Чего попросишь?

Он был прав, мы подружились, но никому из нас не стоит забывать, что нас разделяет. Я не хотела чего-то сложного, конкретного. Просто следовало обозначить, что мы разные.

— Печень, — клацнула я жадно зубами. — Очень большую, сырую, свежую говяжью печень. И чтобы с кровью.

Цзян Тан побледнел.

— Что, прямо сырую? Прямо с кровью? Ты серьезно?

— Абсолютно, — кивнула я. — Я же демоница, забыл? Мы таким питаемся.

Лань Чжэ смотрела на меня с подозрением, но в уголках ее губ уже дрожала улыбка. Суань Кун кашлянул в кулак, пряча смех. Даже Вэнь Чжэнь, обычно непроницаемый, чуть заметно покачал головой.

— Договорились, — сказал он вдруг.

Я моргнула.

— Что?

— Печень, — повторил он спокойно. — Самая большая, какая найдется в Цыйцзи. Сырая, свежая, с кровью. Будет твоя.

Они согласились. Они действительно согласились. Мне до конца не верилось.

— Генерал, — подал голос Цзян Тан, — вы понимаете, что мы сейчас торгуемся с демоном за плотские удовольствия? Это разве благородно?

— Она много раз спасла нам жизни, — парировал Вэнь Чжэнь, не глядя на него. — Это было весьма благородно. Если она хочет печень, пусть ее получит. В конце концов, она просит не человеческую.

Лань Чжэ хмыкнула:

— Да, почему бы не дать? Из уважения к лисьей тяге.

Мы рассмеялись, даже Суань Кун позволил себе улыбку. А я вдруг поняла, что смеюсь искренне.

Я шагнула к борту, сбросила верхнюю одежду, оставшись в простой рубахе и штанах, и позволила себе провалиться в ту глубину, где жила моя истинная суть.

Переход дался легко. Кости хрустнули, мышцы налились силой, мир вспыхнул тысячей новых запахов и звуков. Через мгновение я стояла на палубе в лисьем обличье — большая, рыжая, с девятью пушистыми хвостами, которые распушились сами собой.

— Ох ты ж... — выдохнул Цзян Тан.

— Красиво, — неожиданно сказала Лань Чжэ.

Двигая хвостами, я вызвала ветер, который надул наш парус. К вечеру, когда берег Цыйцзи уже ясно виднелся впереди, я позволила себе остановиться.

— Дальше нас течение отнесет, — промолвила я.

Цыйцзи встретил нас морем огней.

Еще издали, с реки, я увидела, как горизонт наливался теплым золотом. Тысячи фонарей, бумажных, шелковых, расписанных драконами и фениксами, пионами и облаками, висели вдоль набережной, на крышах домов, на мачтах пришвартованных лодок. Они покачивались на вечернем ветру и, казалось, будто сам город дышит светом.

— Красота какая, — выдохнул Цзян Тан, забыв про свою недавнюю усталость.

Даже Лань Чжэ, обычно сдержанная на эмоции, замерла у борта, глядя на это великолепие.

— В детстве я мечтала попасть на такой праздник, — тихо сказала она. — Матушка рассказывала, что в Цыйцзи в ночь фонарей небо становится похоже на звездную реку, только ближе.

Суань Кун промолчал, но я заметила, как он перебирает свои свитки чуть рассеяннее обычного, тоже засмотрелся.

А я смотрела на людей. Их было так много. Толпы заполняли набережную, смеялись, перекликались, тащили вязанки хвороста для вечерних костров, примеряли праздничные маски.

Девушки в ярких ханьфу с расшитыми поясами, дети с бумажными рыбками в руках, старики, важно восседающие на скамейках с трубками.

И ни один из них не смотрел на меня с подозрением. Для них я была просто еще одной путницей, прибывшей на праздник.

В груди разлилось странное, щемящее тепло.

— Причаливаем, — скомандовал Вэнь Чжэнь, и его голос выдернул меня из задумчивости.

Пристань оказалась забита под завязку. Лодки всех размеров и мастей теснились у берега, как рыба в неводе. Наша лодка с трудом нашла свободный пятачок между какой-то старой плоскодонкой и богато украшенной джонкой, на палубе которой уже вовсю шло веселье.

Едва мы сошли на берег, нас накрыло волной звуков. Музыка, смех, крики уличных торговцев, зазывающих купить лепешки, жареные каштаны, рисовые шарики в сладком сиропе. Где-то играли на цине, где-то били в барабаны, где-то пели — и все это смешивалось в единый, пьянящий гул.

— Ну что, — Цзян Тан потер ладони, — ищем ночлег? Потом пойдем веселиться?

— Ищем, — коротко бросил Вэнь Чжэнь и первым шагнул в толпу.

Мы двинулись за ним.

Первый постоялый двор, куда мы заглянули, встретил нас вывеской "Пионовая усадьба" и растерянным хозяином.

— Простите, господа, — разводил он руками, — все занято. Свадьба у купеческого сына, весь двор выкупили. Может, на окраине попробуете?

Второй двор назывался "Аромат осени" и был забит паломниками, идущими в местный храм.

— Ни одной свободной комнаты, — сокрушался хозяин. — Третий день уже все занято.

Третий, четвертый, пятый — везде одно и то же. Город готовился к празднику, и места для ночлега разобрали задолго до нашего прибытия.

— Может, в храме попросимся? — предложила Лань Чжэ. — Монахи обычно пускают путников.

— После Сяньци у меня на монахов аллергия, — буркнул Цзян Тан, но я видела, что шутит он через силу.

Мы вышли на очередную улицу, и тут Цзян Тан вдруг замер, уставившись на вывеску.

— Стойте, — сказал он. — Я, кажется, знаю выход.

— Какой еще выход? — насторожилась Лань Чжэ.

Цзян Тан обвел нас хитрым взглядом и выдал:

— Смотрите. Все постоялые дворы забиты, но ведь у них всегда есть номера для... гм... семейных пар. Те, что с одной большой кроватью. Обычно такие берут, когда другого выхода нет. Мы своим количеством их пугаем.

— И что ты предлагаешь? — голос Вэнь Чжэня звучал ровно, но я заметила, как дрогнул уголок его губ.

— А то и предлагаю, — Цзян Тан развел руками. — Представьте, что Суань Кун и Лань Чжэ — муж и жена. А ты, Вэнь Чжэнь, женат на Линь Юэ. А я... — он театрально поклонился, — а я пойду в дом ароматов. Там точно найдется место для одинокого путника с тугим кошельком. И Мао Сяо с собой возьму, чтоб не скучал.

— Чего?! — одновременно выдохнули мы с Лань Чжэ.

— Ты предлагаешь нам притворяться... — начала Лань Чжэ, и щеки ее, обычно бронзовые от загара, вдруг стали пунцовыми.

— Супругами, — закончил за нее Цзян Тан. — Да, всего на одну ночь. Подумаешь, великое дело. Зато выспитесь на нормальных постелях, а не на голой земле. Лань Чжэ, ты во время сражений не была такой скромницей. А ты, Линь Юэ. Ты демоница или нет?

— Демоница, — зашипела я. — Но не ори об этом.

Суань Кун открыл рот, закрыл, снова открыл. Кажется, он пытался подобрать слова, чтобы достойно ответить на эту наглость, но ничего не находил.

— Это неприлично, — выдавил он наконец.

— А ночевать на улице в праздник прилично? — парировал Цзян Тан. — Выбора у вас нет. А я точно пойду в дом ароматов. Хотя... — он протянул, — я зову вас с собой.

Вэнь Чжэнь молчал. Я покосилась на него и вдруг поймала себя на мысли, что внутри все сжалось в тугой узел. Представляться его женой? Даже понарошку?

— Линь Юэ? — голос Вэнь Чжэня выдернул меня из паники. — Слова Цзян Тана имеют вес. Но вести тебя и Лань Чжэ в дом удовольствий у меня нет желания.

— Я? — я постаралась, чтобы голос звучал ровно. — Я демоница, меня такие условности не смущают. Если надо, подыграю.

— Вот видите! — обрадовался Цзян Тан. — Линь Юэ согласна. Лань Чжэ, ну не будь занудой. Это же просто игра.

— А ты уверен, что в твоем... доме ароматов... примут кота? — спросила Лань Чжэ, пытаясь перевести тему.

— Мао Сяо? — Цзян Тан заглянул в сумку. — Слышь, лысый, хочешь со мной в интересное место?