— И что вы предлагаете?
— Все просто. Вы отдаете мне лису. Добровольно, без сопротивления. А взамен... — он развел руками, — вы получаете отремонтированную лодку, полные кошельки серебра и свободный проход из моих земель. Никто вас не тронет, никто не вспомнит, что вы здесь были. Фэй будет сыт, секта спокойна, а вы продолжите свой путь, будто ничего и не случилось.
Все замолчали. Было слышно, как цикада перелетает с одного дерева на другое.
К удивлению генерала, Лань Чжэ самой первой положила руку на рукоять собственного меча, а она никогда не выказывала хоть каплю приязни демонице. Вэнь Чжэнь, не оборачиваясь, резко поднял ладонь, останавливая ее.
— А если мы откажемся?
Наставник Ань вздохнул, и в этом вздохе слышалось неподдельное сожаление.
— Господин Вэнь, вы же умный человек. Зачем задавать вопросы, ответы на которые вам не понравятся?
— И все же.
Ань посмотрел на него долгим, изучающим взглядом.
— Тогда, боюсь, жертва Фэю будет более... разнообразной. Вы, генерал, прославленный охотник на демонов, носитель древнего проклятия. Ваша воительница, чья кровь пахнет железом и битвами. Ваш культиватор, напитанный чистой ци. Даже этот красавчик, — он кивнул на Цзян Тана, — в нем чувствуется порода, такие тоже ценятся. Представляете, какой пир устроит Фэй, если получит всех вас сразу?
Он говорил это спокойно, будто обсуждал меню званого ужина. В его глазах не было ни капли фанатизма, ни искры безумия. Только холодный, расчетливый ум человека, который давно научился считать чужие жизни разменной монетой. Впрочем, страх там тоже сквозил, но страх не перед военачальником, а перед монстром.
Лань Чжэ все-таки выхватила меч. Лезвие блеснуло в лучах заката, и в ту же секунду строй монахов колыхнулся, выбрасывая вперед десяток клинков. Суань Кун рванул свиток из-за пазухи, его пальцы уже чертили в воздухе первые иероглифы, но Вэнь Чжэнь видел, как бледнеет его лицо — против такого количества врагов даже самые сильные печати не помогут.
Их окружали. Со всех сторон. Монахи смыкали кольцо, и в их пустых глазах не читалось ни страха, ни сомнения. Только готовность выполнить приказ. Их этому учили, их так наставляли.
— Не надо глупостей, господин Вэнь, — ласково произнес Ань. — Вы в моем храме, на моей земле. Каждый камень здесь знает мое имя. Каждый послушник готов умереть по моему слову.
— Так уж и твоему, — откуда-то сзади раздался другой, еще более глухой и старческий голос.
Строй монахов дрогнул. Люди зашевелились, заоглядывались, потому что голос точно узнали. И в этой живой стене образовался проход: сначала узкая щель, потом широкая дорога.
Вэнь Чжэнь увидел их не сразу. Сначала в глаза бросилась Линь Юэ. Очень спокойная, степенная, уверенная в себе. Она и не ведала, в какой опасности ранее находилась. Она поддерживала под руку того, кого Вэнь Чжэнь меньше всего ожидал здесь увидеть. Очередного старика.
— Это Наставник Сяо, — улыбнулась ему хулизцин. — Он долго болел, но жаждет сказать несколько слов своим послушникам.
Пожилой мужчина едва держался на ногах. Его трясло, одежда висела мешком на иссохшем теле, лицо напоминало пергамент, натянутый на череп. Но глаза горели таким холодным, яростным огнем, что Вэнь Чжэнь невольно почувствовал уважение. Этот человек пришел сюда умирать, но с достоинством.
С другой стороны старика поддерживал какой-то молодой паренек. Генерал догадался, что это и есть тот послушник, что попросил помощи. Его звали У Линь.
У Линь трясся, как осиновый лист, но не отпускал наставника, вцепившись в него обеими руками, будто боялся, что тот рассыплется в прах прямо на этих ступенях.
— Учитель... — выдохнул кто-то из монахов.
— Не может быть...
— Он же...
Наставник Ань побелел. Впервые за весь разговор его благостная маска треснула, обнажив под собой голый, животный страх.
— Ты... ты должен быть...
— Мертв? В забытье? — Сяо усмехнулся. — Ты хотел этого, Ань. Я знаю. Твои отвары, твоя забота, твои молитвы у моего изголовья... — он перевел дух, и Линь Юэ бережно поддержала его под локоть. — Но Небо решило иначе. Или, может быть, не Небо, а та, кого ты собирался принести в жертву своему чудовищу.
Он посмотрел на Линь Юэ, и в его взгляде не было ни страха перед демоном, ни отвращения, только благодарность.
Ань дернулся, будто его ударили.
— Ты не понимаешь, учитель, — голос его сорвался на фальцет. — Я делал это ради секты. Ради всех нас. Фэй бы уничтожил...
— Замолчи! — рявкнул Сяо, и этот рык, вырвавшийся из немощной груди, заставил вздрогнуть даже Вэнь Чжэня. — Ты призвал чудовище. Ты кормил его людьми. Ты травил меня, чтобы занять мое место. И теперь ты смеешь говорить, что делал это ради секты?
Он шагнул вперед, и Линь Юэ шагнула вместе с ним, не отпуская.
— Посмотри на них, Ань. Посмотри на тех, кого ты вел за собой. Они верили тебе. Они молились на тебя. А ты сделал их соучастниками убийств.
Монахи зашевелились. Клинки, еще мгновение назад направленные на Вэнь Чжэня и его людей, дрогнули, поползли вниз. Лица, до этого пустые и послушные, исказились — кто страхом, кто сомнением, кто стыдом.
— Учитель Сяо прав? — спросил кто-то из толпы, и голос этот звучал глухо, потерянно. — Наставник Ань действительно...
— Он лжет! — закричал Ань, и в его крике не осталось ни следа прежней благости. — Старик обезумел от болезни. Он не понимает, что говорит.
— Я понимаю больше, чем ты думаешь, — Сяо перевел взгляд на монахов. — Те, кто хочет знать правду ,подойдите ко мне. Те, кто предпочитает и дальше жить во лжи, оставайтесь с ним. Выбор за вами, но помните, что небеса вас не пощадят, а я добр.
Тишина повисла над площадью. А потом первый клинок звякнул о каменные плиты. За ним второй, третий.
Монахи опускали оружие и медленно, нерешительно, но все же двигались к Сяо. Сначала по одному, потом по двое, потом целыми группами. Они проходили мимо Аня, не глядя на него, будто его уже не существовало.
— Нет... — прошептал Ань, пятясь назад. — Нет, вы не можете... вы все обязаны мне жизнью. Я спасал вас от Фэя! Я...
— Ты убивал людей, — ответил ему один из монахов, не оборачиваясь. — Ты убивал наших братьев, гостей, и называл это жертвой. А мы... мы были слепы и глупы.
Вэнь Чжэнь наблюдал за этим крушением с холодным, почти отстраненным интересом. Он уже видел, как падают сильные мира сего. Но редко, когда падение было таким стремительным и таким заслуженным.
Лань Чжэ опустила меч, но не убрала в ножны. Суань Кун замер с недочитанной мантрой на губах. Цзян Тан выдохнул с облегчением.
Но зря они расслабились. Загнанный в ловушку тигр, кусает в последний момент больнее.
Ань сорвался. Но бросился он не на Вэнь Чжэня, не на монахов, предавших его. Он бросился к Линь Юэ.
— Ты, проклятая хулицзин, — заорал он, выхватывая из рукава узкий, длинный кинжал, которого никто не заметил. — Из-за тебя, из-за твоей лисьей натуры, ты принесла в этот храм раздор, ты...
Он не добежал.
Суань Кун среагировал быстрее, чем кто-либо успел моргнуть. Его меч, еще мгновение назад безвольно висевший в опущенной руке, взлетел, описал короткую, почти незаметную дугу и... вошел Аню прямо в грудь.
Звук был странным — не хруст, не чавканье, а глухой, влажный удар, будто кусок сырого мяса бросили о камень. Ань замер на месте, глядя на торчащую из груди рукоять с таким удивлением, словно никак не ожидал, что его жизнь может закончиться вот так, просто, буднично, на глазах у всех, кого он предал.
Губы его шевельнулись, пытаясь что-то сказать, но вместо слов изо рта хлынула кровь.
Он рухнул на колени, потом ничком — на каменные плиты. Кинжал выпал из ослабевшей руки и со звоном покатился куда-то в сторону, к ногам остолбеневших монахов.
Все замолкли. Наступило такое молчание, что каждый слышал, как ветер шевелит листву на деревьях за стенами храма.
Суань Кун стоял, глядя на свои руки. Меч все еще был зажат в побелевших пальцах, с лезвия медленно, тягуче капала кровь. Лицо культиватора не выражало ничего. Абсолютная, мертвая пустота.
