Вэнь Чжэнь молчал, его взгляд скользил между восторженным Цзян Таном и озабоченным старостой.
— Две недели — серьезное преимущество, — произнес генерал. — Мы отправимся в Фугуй, а что до ваших советов, дедушка, — поклонился он старосте, — мы их не забудем. Поверьте, нас не обобрать, не обмануть. Мы давно живем и промышляем походами.
— Я вас не отговариваю, генерал Вэнь. Раз спешите, значит, ваша задача очень важна. Но я не мог смолчать. Будьте осторожными.
— Мы будем, — кивнул ему мужчина и воззрился на меня.
Не то чтобы я стыдилась, или вчерашний личный разговор поверг меня в смятение. Меня отчасти раздражало, что Вэнь Чжэнь, его Лань Чжэ, Суань Кун и Цзян Тан так удобно сложили на меня обязанности ощущать потусторонее. Но это так не работает.
Пока город Фугуй казался мне богатым, обширным и далеким.
Покидая Байша, нас провожали, как родных. Староста сунул в руки Вэнь Чжэня узелок с лепешками и вяленым мясом — "на дорожку". Другие люди тоже всучали припасы и одежду.
Тропа взяла начало сразу за деревней, взмывая вверх по крутому склону, поросшему низким, колючим кустарником, а потом резко повела вниз. Дорога была очень узкой. Мы шли цепочкой: впереди Цзян Тан, бодро вышагивающий и насвистывающий какую-то плясовую мелодию, за ним — Вэнь Чжэнь, потом я с Мао Сяо в сумке, затем Суань Кун, и замыкала цепь Лань Чжэ.
Никто не проронил ни слова. Нет, ну я могу понять неловкость между Лань Чжэ и Вэнь Чжэнем, но почему болтливый Цзян Тан молчит?
— Твой воинственный петух нахохлился, — проскрипел у меня за спиной Мао Сяо, высовывая морду из сумки. — А воительница смотрит на него, будто он съел ее последнюю мышь и даже не помурлыкал в благодарность. Скучная у вас стая. Одно сплошное страдание.
— Помолчи, Мао Сяо, — буркнула я, понадеявшись, что его никто не слышал. — Людям свойственно усложнять простое. Вместо того чтобы сказать "мне больно", они строят целые крепости из молчания и обиды.
— Глупые, — заключил кот и уткнулся обратно, явно решив, что наблюдать за скалами интереснее.
Мы опускались все ниже. Скалы сменялись на кустарники и разростающийся лес.
Я шла и думала о Фугуе. Что же принесет этот город? Учитывая, в какой компании я нахожусь, придется готовиться к худшему. Они и сами не понимают, что прключения с демонами их ждут, даже когда они к ним не стремятся. А если город большой, то один-два демона там точно обнаружатся. И чью сторону я приму?
Фугуй встретил нас запахами.
Я стояла у въездных ворот, втягивая воздух, и мне казалось, что меня окунули головой в купеческий сундук. Мне все... воняло.
Корица и мускатный орех, перебивающие запах гнилых досок. Ладан, которым кадили в лавках, чтобы отбить дух старого товара. Пот лошадей и людей, замешанных на жадности. Этот аромат я узнала бы из тысячи. Он липкий, чуть сладковатый, оседает на языке медной пылью.
Складывалось впечатление, что жители или стражники Фугуя хотят что-то скрыть.
Байша осталась за хребтами, как сон, который уже начал выцветать по краям. Там раньше пахло страхом, чистым и горьким, как полынь. Здесь же был не страх, а удрученность и потакание своим низменным желанием. Этот запах сладок, похож на любовь и страсть.
Староста был прав, нам не следовало идти в Фугуй.
— Дыши глубже, лисичка, — проскрипел Мао Сяо из сумки. — Глотай бесплатно, пока хозяин не опомнился и не выставил счет.
Я промолчала. Кот был прав. Он тоже ощущал демоническую природу.
Фугуй не походил на горные деревни с их лестницами, вырубленными в скалах, и домами, что жались друг к другу, как ягнята в непогоду. Здесь строили на продажу. Каждый дом кричал: "Я богаче соседа!" — и увешивал себя резными панелями, цветными фонарями и медными скобами, которые должны были отпугивать воров, но на деле лишь указывали им дорогу.
Улицы здесь были широкими, ровными, вымощенными плитами. Иногда по ним текла морская вода. Верхом на монетах восседали купцы в парчовых халатах, с пальцами, унизанными перстнями, и взглядами, которые ощупывали тебя быстрее, чем опытная сваха невесту. Они видели в каждом прохожем либо должника, либо товар.
— Глаза бы мои не глядели, — буркнула Лань Чжэ, поправляя меч так, будто ждала нападения из-за каждого лотка с шелком.
— Глаза закрой, — посоветовал Цзян Тан, и голос его, против обыкновения, звучал напряженно. — Нюхай. Чувствуешь?
— Пахнет-то приятно, — огрызнулась она.
— Вот именно. А где деньги, там и…
Он не договорил, но его взгляд скользнул по мне.
Какой он противный. Сколько раз мне нужно доказывать, что я не планирую убить их предводителя?
Я ничего не ответила. Я чувствовала его неприязнь с черты города. А еще я наверняка знала, что здесь жил демон. Очень могущественный демон. Может, и не чета мне.
Не тот, что приходит с ветром и уходит с кровью. Не тот, что воет в развалинах и пугает скотину. Здесь поселилась совсем иная тварь — городская, ухоженная, пахнущая хорошими чернилами и старым пергаментом. Ее сила не била в нос трупным смрадом. Она сочилась, как подгоревшее масло, въедалась в стены, оседала на весах менял, тусклым налетом покрывала монеты. Такие обитают веками, учатся, умеют сопротивляться охотникам.
Алчность — самое живучее из всех человеческих зол.
— Мы остановимся в Золотом котле, — объявил Цзян Тан, останавливаясь перед двухэтажным зданием с вывеской, щедро прописанной сусальным золотом. — Говорят, здесь лучшая кухня от Фугуя до самого Шуньтяня. И хозяин сговорчивый.
— Сговорчивый, — повторил Суань Кун таким тоном, будто пробовал слово на вкус и находил в нем прогорклость.
Мы вошли.
Хозяин вынырнул из-за прилавка, как карп из мутной воды: плавно, масляно, с улыбкой, намертво приклеенной к лицу. Лет сорока, гладкий, сытый, в халате из синего шелка, слишком тонкого для простого содержателя постоялого двора. Пальцы унизаны кольцами, но на пальцах чернильные пятна. Не от письма, а от пересчета счетов. Явно не бедствовал, перебирал ими, как бусинами.
— Доблестные гости, — его голос тек, как теплый мед. — С дороги, усталые, проголодавшиеся… "Золотой Котел" — ваш второй дом, ваша мягкая подушка, ваша сытная миска. Сколько комнат прикажете? Лошадей поставят в лучшую конюшню, седла почистят, накормят отборным овсом. А может, господам потребуется…
Он сделал паузу. Совсем крошечную. В ней уместилось все
— …кредит?
Вэнь Чжэнь качнул головой, даже не взглянув на него.
— Нам хватит своих средств. Две комнаты. Одна для трех мужчин, вторая для двух женщин. Чистое белье. Ужин на пятерых.
— И миску молока, — шепнул мне Мао Сяо, не высовывая морды из сумки.
— И миску молока, — добавила за проклятого кота, чтобы хозяин поменьше задавал вопросов. Увы, морду маогуя он разглядел.
— С вами… зверек? Он не будет портить комнаты?
— Это очень послушный, выдрессированный кот, — ответила я ровно. — Очень старый, очень злой и очень голодный. Молоко должно быть жирным, иначе он обидится. А когда он обижается, он громко жалуется. Вы же не хотите, чтобы постояльцы думали, будто в "Золотом Котле" экономят на котах? На постояльцах?
Хозяин моргнул. Улыбка дернулась, но устояла.
— Конечно-конечно, госпожа. Молоко будет, самой большой жирности.
Нас проводили наверх. А судя по ответам, нам за молоко добавят к счету.
Комнаты оказались смежными, с тяжелыми деревянными перегородками, расписанными пионами и фазанами. Я опустилась на край циновки и почувствовала, как Мао Сяо, наконец, высунул голову из сумки, поводя усами.
— Здесь нечисто, — сказал он без обычной своей бравады.— Я чую. Не дух, не мертвец. Что-то другое.
— Сама чую, — ответила я так же тихо. — Это демон-ростовщик. Хозяин заведения точно ему должен.
Кот замер. Его зеленые глаза расширились.
— Откуда знаешь?
— Догадалась же. У входа висит старый талисман, перевернутый вверх ногами. Торговец солью на углу пересчитывает выручку семь раз и все равно не верит своим пальцам. А хозяин… — я помедлила. — Он предложил кредит раньше, чем комнату. Не спрашивая, кто мы, откуда, зачем. Сначала долг, потом гостеприимство. Это не человек, это паук, который плетет сеть из чужих нужд.
