Я перечитала сообщение. Снова. И снова.

Курсор мигал в тишине, как маленький маяк на пустынном берегу. Комната вдруг стала тесной, воздух — вязким. Холод — не тот, из подвала, а другой — колючий и злой, пополз по моим рукам. Кожа покрылась мурашками, пальцы сжались вокруг кружки. Комментатор был прав.

«Лес» вышел слабее.

Я восстанавливалась после «Подвала», и мое второе погружение было неглубоким. Я коснулась страха, но не дала ему себя схватить. Я была осторожна.

И Nocturne_Fan: это почувствовал. Он, черт возьми, это почувствовал!

Я открыла пустой документ. «Глава 25. Овраг».

Экран снова ослепительно белый, безжалостный.

Лес был только началом. Теперь я планировала нырнуть глубже. Туда, где сыро и пахнет илом. Туда, где что-то ждет. От одной мысли по спине пробежал тонкий холодок, но губы уже дрогнули в полуулыбке.

Решено! Я проведу сеанс сегодня вечером.

Перед подготовкой к ритуалу я снова вспомнила своего ментора. Его главное правило, которое он вбивал в меня с первого дня ординатуры, касалось не якорей и не скриптов, а «точки входа».

«Никогда не бросай пациента в эпицентр травмы, Вероника, — говорил он мне после особенно тяжелого сеанса с ветераном. — Психика этого не прощает. Ты не фокусник и не можешь просто щелкнуть пальцами и переместить его в кошмар. Ты должна его провести. Должна создать переход. Буферную зону».

Я ясно вспомнила тот кабинет — желтоватый свет настольной лампы, заботливые глаза ментора, его руки, спокойно сложенные на папке с записями. Его голос был ровным, без укора, но в нем звучала тревога, как тихий звон колокольчика.

Он называл это «Правилом прихожей».

«Прежде чем войти в горящий дом, ты должна провести его через парадную дверь, — объяснял он. — Он должен сам повернуть ручку. Должен сделать первый шаг из „безопасного“ в „опасное“. Это дает ему иллюзию контроля. И, что важнее, создает обратный путь. Он будет знать, как выйти — через ту же дверь».

Я в очередной раз мысленно поблагодарила своего наставника.

Это было единственное правило, которое я никогда не нарушала. В этом и крылся весь секрет. Я не просто погружалась в ужас. Я входила в него.

«Подвал» начался не в темноте — мой скрипт начинался с того, как я бегу по коридору и ищу дверь. «Лес» начался на дороге, с которой я сворачиваю на тропинку.

Мой якорь-камень, мой фитнес-браслет, мой таймер на «Алисе» — все это были аварийные выходы.

Но «Правило прихожей» оставалось главным путем. Оно не давало мне сойти с ума. Оно было той тонкой нитью, что отделяла контролируемый эксперимент от настоящего психоза.

Я начала печатать новый скрипт. «Овраг». Клавиши отбивали ровный ритм, похожий на биение сердца.

Он начинался ровно там, где закончился «Лес».

«…ты бежишь. Ветки хлещут по лицу. Хруст за спиной становится громче, он не отстает. Ты видишь просвет впереди, но это не опушка. Земля уходит из-под ног. Ты скользишь. Ты скользишь вниз, цепляясь за корни, и земля осыпается. Ты падаешь на дно оврага…»

Да. Вот так. Я войду через эту дверь.

Экран мерцал, отражаясь в моих глазах, как зеркало, в котором уже маячила тьма.

Я посмотрела на комментарий Nocturne_Fan.

«Или вы просто боитесь идти дальше?»

Сегодня вечером, подумала я, закрывая ноутбук, я докажу, что не боюсь.

Щелчок крышки отозвался в тишине как выстрел.

Щелчок замка. Я повернула ключ в двери кабинета. 18:01.

Маска доктора Вероники была на месте, но я чувствовала, как она трещит по швам.

День оказался невероятно длинным. Свет в коридорах уже начал гаснуть, оставляя в воздухе чуть сладковатый запах воска и антисептика.

Я слушала чужие страхи, кивала, выписывала рецепты и раздавала якоря — «Стены вас защищают», «Дышите со мной». И все это время на задворках сознания, под профессиональной улыбкой, зрел скрипт.

«…ты скользишь. Ноги вязнут в мокрой глине».

Я вышла в тихий коридор «Гелиоса» и нажала кнопку лифта. Монотонное гудение ламп над головой казалось слишком громким. Воздух дрожал от усталости и вечерней тишины.

— Решили сегодня уйти вовремя?

Его голос — глубокий, бархатистый, теперь такой узнаваемый.

Я чуть вздрогнула, прежде чем обернуться.

Марк стоял, прислонившись к стене, в нескольких шагах от меня. Свет падал на него так, что его волосы казались чуть светлее, чем обычно. Он улыбался — та самая легкая улыбка, которая больше не казалась глянцевой. После нашего разговора в «Алхимии» она выглядела… теплой и понимающей.

— Даже у меня бывает время для отдыха, — ответила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

Он чуть приподнял бровь, как будто не до конца поверил.

— Неужели? — он подошел ближе, обдавая меня ароматом резкого парфюма. В нем слышались горькие ноты ветивера и пряный аккорд табака. — А я уж было подумал, что вы снова спешите… к своим статьям.

Он сказал это мягко, игриво. Он помнил мою ложь и беззастенчиво дразнил ей.

— Я решила, что они подождут, — сказала я, используя ту же отговорку, что и в прошлый раз.

— Отличное решение, — он наклонил голову. Его ореховые глаза внимательно изучали мое лицо. — Я как раз собирался предложить реабилитацию после рабочего дня. «Алхимия» завезла новый десерт. Что-то с лавандой. Звучит достаточно… терапевтично, как по-вашему?

Я усмехнулась краем губ, стараясь не выдать, что от его близости у меня участился пульс.

— С лавандой? — переспросила я. — Это звучит скорее как метод ароматерапии, чем как десерт.

Он тихо рассмеялся.

— Тогда считайте, что я назначаю вам сеанс расслабления. Только вы, кофе и немного сахара.

— Вы умеете уговаривать, — сказала я, и это прозвучало мягче, чем я хотела.

— Это профессиональное искажение, — легко ответил он, глядя прямо в глаза. — Мы же оба этим страдаем, правда?

Я почувствовала, как в груди что-то болезненно сжалось. Марк говорил спокойно, даже шутливо, но за этим проскальзывало другое — внимательность, почти осторожность. Как будто он пытался понять, насколько близко можно подойти.

Лифт приехал. Двери со сдержанным шипением открылись, приглашая меня в освещенный бокс. В мою личную, безопасную «коробку».

Я посмотрела на Марка. На его улыбку. На то, как он стоял, не нарушая моих границ, но всем своим видом излучая… приглашение.

Он чуть склонил голову набок.

— Вы слишком серьезны, Вероника. Иногда полезно… просто позволить себе быть. Без наблюдений или анализа, — он сделал паузу. — В конце концов, даже врачи должны отдыхать.

— Может быть, — ответила я, стараясь удержать ровный тон. — Но я предпочитаю отдыхать в одиночестве.

— Опасная привычка, — усмехнулся он, но взгляд остался серьезным. — В одиночестве мысли звучат слишком громко.

Эти слова ударили сильнее, чем я ожидала. Он будто невзначай коснулся чего-то важного, того, что я прятала за слоями самообладания.

И впервые за много лет я захотела сказать «да». Хотела пойти в эту тесную, шумную кофейню. Хотела пить отвратительный кофе и говорить о методах терапии. Хотела, чтобы он снова так на меня смотрел, словно я — не сложный случай, не «золотой специалист», а просто… интересная женщина.

Но в моей сумке лежал диктофон. На запястье — браслет, ждущий своего часа. А дома — овраг.

— Я… — я сделала шаг к лифту. — У меня сегодня планы.

Я не смогла посмотреть ему в глаза.

— Планы, — медленно повторил он, но в его голосе не прозвучало обиды. — Понимаю.

Он немного помолчал, словно что-то взвешивая.

— Тогда, может быть, в другой раз? — спросил он чуть тише, почти неуверенно.

Я уже стояла в лифте.

— Посмотрим, — ответила я. — Все зависит от расписания.

— Вашего, — он чуть улыбнулся, — или ваших статей?

Я невольно улыбнулась в ответ, впервые по-настоящему.

— Обеих сторон, — сказала я и сделала шаг назад.

Я вошла в лифт.