Я сдержанно улыбнулась, репетируя перед началом рабочего дня. Готова.

Ровно в десять ноль-ноль прозвучал вежливый стук в дверь.

— Войдите.

Дверь приоткрылась, и в кабинет вошла тень. Катя Волкова, двадцать три года. Худая, бледная, утопающая в сером худи на пару размеров больше. Русые волосы потускнели, глаза настороженные: большие, полные страха.

— Здравствуйте, Катя. Проходите, садитесь.

Голос — мой главный инструмент, он констатирует безопасность. Низкий, бархатистый, обволакивающий.

Катя проскользнула и села на самый краешек глубокого клиентского кресла, напротив моего. Она вцепилась в свои колени. Пальцы с обкусанными ногтями побелели. Я видела, как бешено пульсирует венка на ее шее.

— Хотите воды? Чаю?

— Нет, спасибо, — голос у Кати тонкий, прозрачный.

Я села напротив, не торопясь. Дала тишине заполнить комнату, позволила пациентке привыкнуть.

— Как прошла ваша неделя? — мягко спросила я.

Катя дернулась.

— Было… было плохо. В среду. Я застряла в лифте.

Я чуть кивнула.

— Расскажите мне.

— Я ехала с работы. Народу было много… И вдруг лифт остановился. Просто встал между этажами. Прошло, наверное, секунд десять, не больше. Но мне показалось… — она сглотнула, — мне показалось, что стены… они начали двигаться. Я знаю, это глупо, я знаю, что они не двигались, но я чувствовала, как они становятся ближе. Воздуха… воздуха совсем не стало. Я начала задыхаться. Я думала, я там умру.

Ее дыхание сбилось, стало частым, неглубоким.

— Я… я начала кричать. Кажется. Люди на меня так смотрели…

— Но вы не умерли, — тихо констатировала я. — Вы сейчас здесь. Вы дышите.

— Я больше не могу, Вероника Андреевна, — прошептала Катя, и в ее глазах блеснули слезы. — Я не могу так жить. Я боюсь всего. Я боюсь спать, потому что мне снится, что меня хоронят заживо. Я боюсь метро, боюсь лифтов…

— Вы боитесь не лифтов, Катя. Вы боитесь своих ощущений, — мой голос стал еще тише, глубже. — Вы боитесь того чувства паники, которое, как вам кажется, может вас убить. Но оно не может. Это просто реакция. И мы можем ее изменить. Вы готовы немного поработать?

Катя кивнула.

— Хорошо. Тогда закройте глаза.

Она подчинилась. Веки дрожали.

— Сосредоточьтесь на моем голосе. Только на нем. Все остальные звуки — тиканье часов, шум улицы — уходят на задний план. Они есть, но вас не касаются. Вы слышите только меня.

Я сделала короткую паузу, позволив словам осесть в ее сознании.

— А теперь — дыхание. Давайте дышать вместе. Медленный вдох через нос. Раз… два… три… и долгий выдох через рот. Раз… два… три… четыре… Еще вдох… и выдох…

Я дышала с ней. Через минуту дыхание Кати выровнялось, пульс на шее замедлился.

— Ваше дыхание ровное, — сказала я. — Вы в безопасности. Вы сидите в мягком кресле, в теплой комнате. Здесь вам ничего не угрожает.

Руки Кати немного расслабились.

— Я хочу, чтобы вы представили стены этой комнаты. Они твердые, надежные. Стоят здесь много лет. Они неподвижны.

Я заметила, как напряглась ее челюсть.

— А теперь представьте лифт. Не нужно в него входить. Просто посмотрите со стороны. Обычная металлическая коробка с кнопками.

Катя снова начала дышать чаще.

— Все в порядке. Вы в безопасности. Вы просто смотрите. Теперь представьте, что стены лифта прозрачные. Вы видите, что за ними — механизмы, тросы, бетон. Это конструкция. Механизм, который помогает людям.

Я сделала паузу.

— Стены не давят, — произнесла я твердо. — У них нет такой задачи. Они созданы, чтобы защищать. Как стены дома защищают от дождя. Они твердые. Они надежные. Они ваши защитники на время пути.

Я говорила это, и ни один мускул не дрогнул на моем лице. Я, которую двенадцать часов назад парализовал животный ужас в замкнутом пространстве подвала. Я, которая чувствовала, как тьма давит на глазные яблоки, а холодный бетон срастается с коленями.

— Вы чувствуете? — спросила я. — Стены — это безопасность. Повторите про себя: «Стены — это безопасность».

Катя беззвучно шевельнула губами. Бледное лицо стало сосредоточенным.

— Хорошо, — сказала я. — А теперь медленно, на счет три, вы вернетесь в комнату. Один… вы ощущаете руки и ноги. Два… слышите звуки кабинета. Три… откройте глаза.

Катя моргнула и растерянно посмотрела на меня.

— Я… кажется, у меня получилось. Мне не было страшно. Когда вы сказали, что они защищают…

— Это ваш новый якорь, — я позволила себе теплую улыбку. — Когда почувствуете начало приступа, вспомните это ощущение. «Стены меня защищают». Договорились?

— Да… да. Спасибо, Вероника Андреевна.

Когда заметно более твердой походкой Катя вышла из кабинета, я позволила себе откинуться на спинку кресла и закрыть глаза.

Маска уверенности спала. Я была истощена. Но не из-за сеанса, а из-за прошлой ночи, которая забрала все мои силы. И сейчас я работала на чистой волевой привычке.

Запах орхидей вдруг сменился другим — тошнотворным запахом сырой земли и гнилых яблок.

Я резко открыла глаза.

11:05. До следующего пациента двадцать пять минут. Время на кофе, на почту, на то, чтобы снова надеть безупречную маску доктора Вероники.

Ночь еще впереди — нужно подготовиться к следующей главе.

Вернувшись домой, я не стала зажигать свет в гостиной, просто скинула туфли и прошла прямо в кабинет. Пол холодил ступни, паркет хрустнул под пяткой — единственный звук в тишине квартиры. Воздух пах бумажной пылью и духами, оставшимися на шарфе, брошенном утром на кресло.

Рабочий день — необходимое прикрытие, ритуал в ритуале. Настоящая работа начиналась сейчас.

Я села за стол и открыла «ЛитСтраницы» на ноутбуке. Экран вспыхнул, ослепив глаза после темноты коридора.

Глава «Подвал», выложенная сегодня утром, уже была в топе. 117 комментариев.

User_44: «Я вспотел, пока читал. Как?»

Koshka_V_Teni: «Невероятно. Запах, ощущения… откуда вы знаете, каково это на самом деле?»

HorrorFan_1: «Животный ужас. У меня сердце колотилось вместе с гг. Автор, вы гений».

Строки дрожали в голубоватом свете экрана. В отражении я видела свое лицо — усталое, но с огнем в глазах, который всегда появлялся перед новым экспериментом.

Я провела пальцем по экрану, когда ледяной укол тщеславия кольнул мое сердце. Восхищение читателей, признание моего гения были намного сильнее благодарности Кати. Они были моим наркотиком. И сейчас его действие заканчивалось, оставляя после себя знакомый голод. Жажду нового погружения.

В животе потянуло пустотой. Мысли закружились вокруг одной точки — желания.

Я открыла пустой документ. «Глава 24. Лес».

Белое окно на экране казалось порталом. Холодным, манящим.

Ритуал начался.

Я встала и проверила тяжелую, обитую звукоизоляционным материалом дверь кабинета. Замок щелкнул. Теперь меня никто не услышит.

Звук щелчка был почти утешительным. Последний мост к внешнему миру отрезан.

Я села в велюровое кресло, достала диктофон и нажала на запись.

Пальцы слегка дрожали, металл корпуса был прохладным, почти влажным на ощупь. В комнате стояла глухая, плотная тишина — та, что давит на барабанные перепонки, заставляя слышать собственное сердце.

Мой низкий и ровный голос заполнил тишину.

«Ты одна. Вокруг только сосны. Высокие, до неба. Под ногами — толстый слой сухой хвои, каждый шаг тонет в ней. Абсолютная тишина. Но… ты слышишь, как хрустит ветка. Сзади. Слева. Ты замираешь. Хруст повторяется. Ближе».

Я надиктовывала скрипт десять минут. Идеальная, выверенная индукция. Я знала, какие слова использовать, на какие триггеры давить. Каждое слово отзывалось где-то под кожей, пульсировало в висках. В какой-то момент я поймала себя на том, что говорю чуть медленнее, чем нужно, и слушаю собственный голос как посторонний звук.

Закончив, я положила диктофон на столик.