Он заполнил пробелы, которые сам же и стер из моей памяти. Воспоминания приходили не как вспышка, а как медленный, теплый прилив. Я вспомнила его лекцию в Институте, которая загипнотизировала всю аудиторию. Я вспомнила наш первый спор о Фрейде, который закончился поцелуем в пыльном архиве. Я вспомнила его смех, когда я впервые назвала его «Nocturne_Fan», прочитав его тайные наброски.

Я вспомнила нас.

Мы заново знакомились. Я боялась. После той ночи в его стерильной квартире «Марка» я боялась, что он сломал и это. Но он был терпелив. Он ждал. И когда я, наконец, была готова, я поняла.

То, что я приняла за садизм, было просто… нами. Наша игра всегда была на грани — контроль, власть, жесткие прикосновения, его хватка на моих запястьях. Это был наш язык. Я любила это. Я хотела этого. И в ту ночь, в его квартире, он просто… заговорил на нем, отчаянно пытаясь достучаться до меня, до Вероники, которую он знал, до той, что была под психозом. Но он говорил с той, другой, которая видела в нем только монстра.

Теперь монстра не было. И мы вернулись.

Однажды за утренним кофе он признался. Тот поцелуй у клиники.

«Я не смог, — прошептал он, — ты стояла там, такая напуганная, и я… я просто забыл протокол. Я помнил нас».

И вот, я сидела здесь. В безопасности. В тепле. В реальности. Я открыла ноутбук. «ЛитСтраницы». Nocturne_Fan (я улыбнулась, зная, кто это) молчал. Он больше не требовал новых глав. Но книга — она была не закончена.

Я посмотрела на экран. «Глава 51. Финал». Моя героиня. Она была там, где я ее оставила. В подвале. В темноте. А преследователь шел к ней. Я знала, что должно случиться. Она должна была убить его.

Я положила пальцы на клавиатуру. Я начала писать. Я описала страх. Я описала темноту. Я описала холодный бетон. Я писала так, как никогда раньше. Потому что я знала, что это было реально. Моя книга. Мой роман. Он будет шедевром. Он будет самым реалистичным хоррором из когда-либо написанных. «Подвал» был настоящим. «Овраг» был настоящим. «Запертая комната»… голос в моей голове… все это было правдой.

Я дошла до кульминации. Героиня… я… должна была найти оружие. Я остановилась. Пальцы зависли над клавишами.

Я не могла. После всего. После настоящего, животного ужаса. После крови на моих запястьях. После запаха тины. Я не могла в финале… солгать?

Я не могла придумать убийство. Книга, построенная на чистой, дистиллированной правде, требовала правды и в конце. Моя героиня должна была убить своего преследователя по-настоящему.

А кто он?

Силуэт?

Марк?

Проекция Димы?

Дима?..

Он стоял спиной ко мне на кухне, такой живой, такой реальный. Но для меня… для Автора… он был не только Димой. Он был и им. Он был Силуэтом.

Реальности… слились. Я смотрела на него, и я видела их обоих. Любовника, который готовит мне пасту. И монстра, который манил меня пальцем в «Запертой комнате». Они были одним целым. И он был здесь.

Я не могла придумать убийство. Я должна была… прожить его. Я должна была знать, что она почувствует. Этот холод. Эту ярость. Эту правоту. Я должна была взять это чувство для книги. Я не могла сфальшивить. Я должна была дать им… дать себе… идеальный, реалистичный финал. Я должна была разыграть его.

Я встала. Стул тихо скрипнул по паркету.

— Почти готово, Ника, — сказал он, не оборачиваясь. Он все еще колдовал над соусом. — Я нашел пармезан.

Я пошла на кухню. Пол был теплым от солнца. Он стоял ко мне спиной. Футболка обтягивала его плечи. Он был таким… живым. Таким настоящим.

Я смотрела на деревянную колоду с ножами, стоявшую на столешнице, рядом с нарезанной зеленью. Маленькие ножи. Нож для хлеба. И… он. Большой, тяжелый, поварской нож. Его стальное лезвие безупречно блестело под кухонным светом.

Я протянула руку. Моя рука не дрожала. Я была не в панике. Я была не в психозе. Я была… Автором.

Я взяла его. Рукоять была тяжелой, идеально сбалансированной. Она легла в мою ладонь, как будто была сделана для нее. Я почувствовала холодную, реальную, настоящую сталь.

Я посмотрела на Диму. Марка? Силуэта? Он все еще напевал, помешивая соус. Я посмотрела на нож. Я посмотрела на его спину.

Я должна была знать. Я должна была почувствовать. Я должна была… закончить книгу.

Прошло три месяца. Я сидела за столом в своем кабинете. Моем настоящем кабинете, в нашей квартире. Солнце било в окно, заливая комнату светом. Дверь была открыта. В воздухе пахло не пылью и не гнилью, а кофе и корицей.

Дима вошел, неся две чашки. Он поставил одну передо мной.

— Как ты? — тихо спросил он.

— Почти... закончила.

Он кивнул и сел в кресло напротив. Не в велюровое. Велюровое мы выбросили. Вместе с метрономом. Он сел в новое икеевское кресло и открыл свой ноутбук. Работать. Рядом.

Я посмотрела на экран. «Глава 51. Финал». Я смотрела на мигающий курсор несколько недель. Я не могла. Дима был прав — я не хотела возвращаться туда даже мысленно. Я помнила свой первоначальный план. Нож. Кровь. Ярость. Моя героиня должна была убить монстра. Но теперь... Я вспомнила его крик в лесу. Его отчаяние. Его вину. Я вспомнила его руки, которые не «хватали», а «спасали». Я не могла. Я не могла сделать его монстром. Даже на бумаге. Книга, построенная на чистой, дистиллированной правде, требовала правды и в конце. Я положила пальцы на клавиатуру. Я начала печатать.

...Героиня стояла в темноте «Подвала». Она слышала его шаги. Он шел к ней. Он был здесь. В ее голове. В ее страхе. Она нащупала... выключатель на стене, который, как она думала, не работал. Она ударила по нему. ЩЕЛК. Резкий, болезненный, настоящий свет залил подвал. И в свете она увидела. Там не было никого. Ни монстра. Ни тени. Ни преследователя. Подвал был пуст. В углу просто капала вода из ржавой трубы. Засов на двери был открыт. Он никогда не был заперт. Она могла уйти в любую секунду. Он не был там. Он был только в ней. Она посмотрела на свои дрожащие руки. А потом медленно, шатаясь, пошла к выходу. Она выбрала не убийство. Она выбрала... свет.

Я нажала «Enter». А потом «Delete». Я стерла имя «Nocturne_Fan» из списка благодарностей.

Я закрыла ноутбук.

Дима поднял на меня глаза. Он не спрашивал. Он просто... смотрел. И улыбался.

— Готово, — сказала я.

— И как ты?

Я сделала глоток горячего, настоящего, сладкого кофе.

— Я в порядке.

Книга была закончена. И впервые за долгое время... я тоже.