- Молодец, Майки. Давайте сюда, помогите ему лечь на стол, - обратилась я к его сопровождающим.

Товарищи осторожно опустили его на свободный стол. И я сразу перешла к осмотру: сначала все, что могло угрожать жизни, потом всё остальное.

- Что болит сильнее всего?

- Всё, если честно, - прохрипел он. Сил красоваться передо мной у парня больше не осталось.

Первым делом я проверила зрачки. Реагируют — ровно, симметрично. Это хорошо.

- Голова кружится?

- Немного, - признался он.

- Тошнит?

- Нет.

- Похоже на легкое сотрясение, но всё равно неприятное. Отлеживаться будешь, понял?

Он кивнул.

- Так, посмотрим дальше, - я говорила с ним, как с маленьким пациентом — так хотелось.

Провела руками по рёбрам. Слева хрустнуло под пальцами. - Сломаны. Одно, два... как минимум три. Дышится как?

- Больно.

- Это понятно. Глубоко вдохни.

Он попытался, скривился, но лёгкие работали — без хрипов, без крови. Я быстро наложила тугую повязку на грудную клетку, зафиксировала рёбра.

- Рёбра сломаны. Ушибы внутренних органов под вопросом, — перечислила я. - Сейчас посмотрим тебя на УЗИ.

Я подкатила аппарат, нанесла гель на живот, водя датчиком. Экран рябил чёрно-белыми пятнами. Я искала жидкость, разрывы — то, что убивает тихо, без крови наружу.

- Повезло, - выдохнула я через пару минут. - Внутренних повреждений нет. Ребра заживут — будешь как новенький.

Майк тоже выдохнул и попытался улыбнуться. Вышло криво, из-за разбитой губы, зато искренне.

- Кэм, я победил.

- Молодец, - тихо сказала я, а сама подумала: «Да ну их, такие победы».

- А за победу… - он немного помолчал. - Поцелуй будет?

Позади кто-то присвистнул. Я была уверена, что это был Шоу. Но мне было плевать, что они все обо мне подумают. Сейчас был важен только Майки и его состояние. Я совершенно не могла злиться на него даже за эту наглую манипуляцию — ведь он откровенно пользовался своим плачевным положением.

- Будет, - с улыбкой ответила я, а потом наклонилась и поцеловала его в лоб. Как мальчишку. Как друга.

- Спасибо, док, - казалось, он немного расстроился. Но не в разбитые же губы мне его было целовать. И даже если бы в неразбитые.

Я выпрямилась, стараясь не смотреть Майку в глаза. Все равно мне было немного неловко.

- А теперь лежи смирно, - сказала я ровным тоном. - Будем штопать твою бровь.

Он кивнул и прикрыл глаза, позволяя мне привести его в относительный порядок.

Тем вечером бойцы попадали к нам, как и говорил Рид, с большим интервалом, но и состояние их было часто недалеко от критического.

Стоило вспомнить о Риде, как внутри поднималась тревога. Что-то мне подсказывало, что его бой с Арсом будет самым последним, гвоздем программы. Так и оказалось.

Уже далеко за полночь в медкабинет внесли двое носилок. На обоих — мужчины без сознания, один из которых Джеймс.

Парни, которые несли его, опустили носилки прямо на смотровой стол, боясь усугубить состояние своего босса лишними движениями.

- Доктор Эванс, пожалуйста, - я уже начала осмотр и диагностику, но мне нужна была любая помощь, которую я могла получить. Особенно учитывая тот факт, что медсестра уже помогала Шоу: его Арс находился в ничуть не лучшем состоянии.

Эванс подошёл мгновенно. Он поднял Риду веко, посветил фонариком.

- Реагируют. Живой.

К тому времени я уже убедилась в наличии слабого пульса, но реакция зрачков на свет — еще один хороший сигнал.

Не теряя времени, я схватила датчик УЗИ, скользнула им по животу Рида, на котором не было живого места от обширных гематом. Экран рябил чёрно-белыми пятнами. Я искала жидкость — свободную кровь в брюшной полости.

- Есть кровотечение, - сказала я глухо. - Ближе к селезёнке. Нужно вскрывать. Поможете?

Эванс кивнул, тут же подкатив столик с инструментами и прихватив с собой спиртовой раствор, чтобы продезинфицировать кожный покров пациента перед началом операции.

- Сделаем местную анестезию, - сказала я, набирая ультракаин в шприц. Об общем наркозе здесь мечтать не приходилось.

Работали слаженно, в четыре руки. Быстро и без паники. Парни Рида тоже порывались помочь, и мне пришлось отогнать их к двери. Стерильностью здесь и не пахло, но я не хотела усугублять ситуацию и создавать дополнительный риск. Холл тоже включился, взяв на себя помощь с салфетками и отсосом. Пусть здесь и не было полноценной операционной, но мы делали все, что могли.

Мои эмоции, как и положено, были под контролем. Сейчас передо мной был прежде всего пациент, а не мужчина, который обнимал меня, чтобы успокоить, всего лишь несколько часов назад,

Я взяла скальпель и сделала надрез — от пупка вниз, четко, уверенно. Кровь хлынула, но не фонтаном. Значит, крупные сосуды целы.

- Отсос.

Я вскрыла брюшную полость, раздвинула края раны. Селезёнка была повреждена, но не разорвана. Ушиблена с разрывом капсулы. Кровь сочилась медленно, но не останавливалась. Гематома наросла уже прилично.

- Зажим.

Эванс вложил инструмент в мою ладонь. Я пережала сосуд — тот, что кровоточил сильнее всего.

- Ещё.

Второй зажим. Третий. Кровотечение остановилось.

- Буду ушивать, - сказала я. - Держите рану.

Эванс раздвинул края. Я наложила первый шов на капсулу селезёнки — аккуратно, чтобы не порвать рыхлую ткань. Второй. Третий.

Руки не дрожали. Хирург не может себе этого позволить.

Я продолжала шить. С каждым стежком внутри становилось чуть спокойнее. Он не умрёт. Не сегодня. Не на моём столе.

- Посмотрите кишечник, пока я заканчиваю, - попросила я Эванса.

Он осмотрел петли, покачал головой.

- Чисто.

Я наложила последний шов. Осмотрела всё ещё раз. Сухо.

- Закрываем, - сказала я.

Мы зашивали брюшную стенку слоями. Я чувствовала, как усталость наваливается на плечи, но не позволяла себе расслабиться. Только когда последний шов был наложен, а повязка зафиксирована, я позволила себе выдохнуть.

Я сняла перчатки, бросила их в контейнер для отходов. Посмотрела на Рида. Он был бледен, но дышал ровно.

- Ты будешь в порядке, - прошептала я. Не ему. Себе.

Эванс тем временем измерил давление.

- Восемьдесят на пятьдесят, не так и плохо.

Я кивнула и направилась к шкафчику за физраствором, чтобы поставить капельницу. Не идеально, но могло быть и хуже.

- Вызовите подходящую машину для транспортировки, - сказала я парням, которые так и не ушли и по-прежнему стояли у входа. - Его нужно доставить в клинику его, под наблюдение.

Пока ожидали машину, я занималась другими повреждениями, которых было много. Слишком много. Я обработала и зашила рассеченную кожу на правом предплечье — там, где Рид, видимо, закрывался от ударов. Потом переключилась на лицо. Гематомы, разбитая бровь, рассечённая скула, опухшая челюсть. Всё это требовало внимания, но ничего смертельного.

Эванс тоже не сидел без дела. Он обработал и зашил рану на левом бедре Рида — глубокую, но, к счастью, не задевшую крупные сосуды. Работал быстро, молча, без единого лишнего движения. Я мельком взглянула на его швы — аккуратные, ровные. Надёжно.

Закончив, он отступил на шаг, вытер руки о салфетку и вернулся измерить давление.

- Восемьдесят на пятьдесят, держится, - сказал он.

- Спасибо, доктор Эванс, - ответила я. - Без вас я бы не справилась.

Он кивнул, принимая благодарность, и начал собирать инструменты.

Я снова посмотрела на Рида. Он все еще был без сознания и казался таким безмятежным. Ко мне пришла неуместная мысль: интересно, что он чувствовал там, на ринге, перед началом боя с Арсом? И вообще, кто победил?

В дверь постучали.

- Машина приехала, - сказал один из парней.

- Еще пару стежков и можно переносить, - ответила я, как раз заканчивая зашивать рассеченную скулу. - Я тоже поеду.

Когда я дала добро, мы накрыли Рида простыней и так и понесли — на носилках, на которых он лежал все это время.