Мы прошли в просторную гостиную в темно-коричневых тонах, которая была объединена с кухней.

- Спасибо, что прислал за мной человека, - сказала я, стоя посреди комнаты, нервно потирая ладони и не зная, куда себя деть. - Ты предлагал работу и вот я… я просто не знала, к кому еще обратиться, - неожиданно для себя призналась я.

- Ты правильно поступила, назвав тому охраннику мое имя, - он медленно прошелся по мне взглядом, задержавшись ненадолго на моих сцепленных ладонях. - О работе поговорим завтра, на свежую голову. Ты голодна?

Я смотрела куда-то мимо хозяина дома. Мне было ужасно неловко от того, насколько жалкой я сейчас выглядела.

- Да, я бы что-нибудь съела, если можно.

- Конечно можно, - совсем просто сказал он. - Пойдем на кухню, я был немного ..кхм, занят, сейчас что-нибудь найдем для тебя.

Не проверяя, иду ли я следом, он направился в столовую зону к холодильнику.

- Садись, где хочешь, - обронил Рид, стоя ко мне спиной.

Я отодвинула стул у дальнего края стола, наблюдая за своим новым боссом в домашней обстановке.

- Может, омлет с жареным беконом? - Сказал он, доставая яйца, молоко и бекон из холодильника – по всей видимости, он считал вопрос риторическим.

- Отлично, спасибо. Я могу и сама приготовить, - нерешительно предложила я после секундной паузы. Происходящее ломало все мои шаблоны.

Я могла бы предположить, что он закажет доставку еды, но я совсем не ожидала, что Рид, настоящий бандит, окажется радушным хозяином, который на ночь глядя будет готовить мне омлет, чтобы я не померла с голоду.

- Я сам, просто садись уже, - он взглядом указал на стул, спинку которого сжимали мои пальцы. - Сейчас сделаю тебе чай или подогреть молока?

- Лучше чай, - тихо ответила я.

Молока и правда очень хотелось, но я решила, что это будет выглядеть совсем по-детски, а мне хотелось сохранить хоть какие-то остатки собственного достоинства.

Рид пожал плечами, ничего не ответив, и направился к рабочей поверхности. Через две минуты передо мной стояла чашка горячего чая и тарелка с печеньем, а Джеймс принялся за готовку.

Я смотрела, как он разбивает яйца в миску, как взбивает их венчиком, не глядя, а после ровно, без лишних движений нарезает бекон тонкими полосками. Его готовка действовала на меня почти гипнотически — размеренная, спокойная, совершенно чуждая той жизни, из которой я только что вырвалась.

Я пила чай маленькими глотками, чувствуя, как тепло разливается по пищеводу, и не могла отделаться от ощущения нереальности происходящего. Он не задавал вопросов, не пытался разговорить меня, ни разу не оглянулся, оставив меня наедине с моими мыслями.

Вскоре тарелка с пышным омлетом и хорошо прожаренным беконом стояла передо мной. Рид пододвинул мне приборы и, обронив «Приятного», сел напротив с кружкой чая.

- Спасибо, было вкусно, - поблагодарила я, когда закончила есть, и поднялась, чтобы вымыть за собой тарелку.

Рид не стал меня останавливать, а лишь сказал в спину:

- Посудомойка слева от духовки.

Я кивнула и быстро загрузила посуду. Когда я обернулась, он уже встал из-за стола.

- Пойдем, я покажу тебе гостевую спальню. Сегодня переночуешь там.

В голове пронеслась мысль: «А что я буду делать завтра?», ведь денег снять свое жилье у меня не было. Но я решила подумать об этом позже. Исходя из того, что Рид до сих пор вел себя вполне адекватно и даже заботливо, я надеялась, что смогу договориться с ним на выплату чего-то вроде аванса.

Мы поднялись на второй этаж, хозяин дома открыл передо мной вторую дверь слева.

- Ванная комната внутри, - коротко пояснил он. - Доброй ночи, Камилла.

- Доброй ночи, - ответила я, когда он уже сделал шаг вперед, не дожидаясь моего ответа.

Я проводила его взглядом до следующей двери.Он открыл ее и скрылся внутри — предположительно, в своей спальне. Я не могла понять, нравится ли мне его ненавязчивость, граничащая с легким пренебрежением, или скорее вводит в замешательство. Впрочем, сейчас это было неважно.

Гостевая спальня оказалась больше, чем я ожидала. Воздух в ней был свежим и прохладным, я подошла к окну и обнаружила открытую форточку, которую тут же и закрыла. Тишина в комнате была такой густой, что зазвенело в ушах. В центре комнаты стояла большая кровать с высоким изголовьем, застеленная темным покрывалом. Очень хотелось упасть на нее и не двигаться до утра, но и душ хотелось принять не меньше.

В ванной комнате обнаружились все необходимые принадлежности и даже белый, чистый халат. Я разделась и шагнула под теплые струи. Наслаждившись душем, постирала белье в раковине, оставив сушиться на полотенцесушителе. Халат оказался мягким и теплым, я без колебаний закуталась в него, чувствуя, как напряжение постепенно отпускает мышцы.

Но оказавшись в кровати, я поняла, что не могу заснуть. И просто лежала, уставившись невидящим взглядом в потолок. Я думала о Джоше, о нашей с ним прошлой жизни, которая по чужой прихоти развалилась на куски. И по моей. Я трусливо выбрала бегство. Я оставила его.

Слезы пришли не сразу — сначала просто ком в горле, потом тяжесть в груди, а потом они хлынули, и я уже не могла их остановить. Я зарыдала, уткнувшись лицом в подушку, чтобы заглушить звуки. Впервые с того дня, как меня арестовали, я отпустила себя и позволила себе истерику.

Я не слышала, как открылась дверь. Не слышала шагов. Я поняла, что не одна, только когда рядом со мной прогнулась кровать и теплая ладонь осторожно легла мне на плечо и чуть сжала.

Я замерла, не решаясь поднять голову. Зачем он пришел? Мог бы сделать вид, что не услышал.

- Никто не становится сильным за один день, Камилла, - сказал он тихо. - Иногда нужно позволить себе развалиться, чтобы потом собраться заново.

Я не двигалась. Его рука не убиралась.

- Я не знаю, что у тебя на душе, - продолжал он говорить своим тихим, низким голосом. - И не хочу знать. Но если ты плачешь, потому что тебе страшно, то я хочу сказать: ты толковая и не пропадешь.

Он помолчал, а после его голос зазвучал чуть мягче.

- Помнишь, я говорил, что забочусь о своих людях? Ты теперь одна из них. И это еще одна причина, почему ты не пропадешь.

Его пальцы сжали мое плечо еще раз — не сильно, скорее ободряюще — и так же бесшумно убрались. Я услышала, как едва слышно закрылась дверь, и поняла, что снова осталась одна.

Я подняла лицо от подушки, повернувшись на бок, и долго лежала, глядя в стену и слушая тишину. Слезы высохли. Внутри был не столько страх, сколько отчаяние. Об утерянном. Но после визита Рида дышать почему-то стало немного легче.

Джеймс Рид

Всегда быть начеку и прислушиваться даже к тишине уже давно вошло у меня в привычку. На слух я не жаловался, да и тонкие стены в доме не оставили мне никакой возможности не расслышать приглушенные, женские всхлипы.

Девочку можно было понять: «талантливый хирург из первого сектора», так говорил о ней ублюдок Гарднер, когда звонил сказать мне, что нашел врача для моего клуба. Наверняка, жизнь не готовила ее к тому, с чем ей в итоге пришлось столкнуться. И судя по тому, что при нашей последней встрече она выбрала вернуться обратно в полис, случилось что-то еще.

Я не знаю, было ли мне ее по-настоящему жаль, но по какой-то причине я не смог остаться равнодушным.

Она не заметила, как я вошел. Уличного света хватало, чтобы рассмотреть сгорбленную спину, плечи, вздрагивающие в такт отрывистым всхлипам, волосы, рассыпавшиеся по подушке.

Я сел на край кровати. Положил руку ей на плечо. Она замерла. Испугалась?

Я сказал что-то. Не помню точно. Что-то из тех слов, которые обычно говорят, когда хотят утешить. Я не был в этом хорош, но мне захотелось, уже не в первый раз, проявить к ней чуть больше, нет, гораздо больше внимания, чем я обычно уделяю своим людям. Она не ответила.

Я и не ждал ответа. Убрал руку и вышел так же тихо, как зашел.