Ксюша водрузила очки обратно и пригладила волосы. Лицо у неё стало серьёзным, и я понял, что следующий вопрос будет по существу.

— Михаил Алексеевич, а полицию мы будем вызывать? Из-за яда в чае?

Я покачал головой.

— Полиция нам не поможет, Ксюш. «Молчун-4» формально не числится запрещённым веществом. Экспертиза затянется на месяцы, а юристы у них наверняка московские и дорогие. Пока суд, они закроют эту точку и откроют пять новых. К тому же у нас есть незакрытое дело поважнее.

Я умолчал о том, что пройдут годы, прежде чем его внесут в реестр запрещенных веществ. При том что прецедентов будет немало!

— Какое? — Саня перестал смеяться и выпрямился.

— Ждём Денисова.

Саня открыл рот, чтобы спросить ещё, но я кивнул на дверь хирургии и пошёл менять компресс на яйце. Пульс Ядра держал ровную девятку. Артур сидел на раскладушке с учебником и поднял на меня ясный сосредоточенный взгляд, «Серпентин-Д» продолжал работать.

— Всё прошло? — спросил он.

— Прошло, — ответил я. — Отдыхай.

Артур кивнул и вернулся к учебнику.

Я проверил зверей, погладил Пуховика за ухом, по эмпатии пришло сонное «хозяин… тепло…» — и вернулся в приёмную.

Денисов появился через сорок минут. Вошёл быстро, оглянулся на дверь и закрыл её за собой плотнее обычного. На нём был медицинский костюм, и на бейджике логотип «Здорового Ядра» болтался криво, будто Денисов одевался второпях.

— Садись, — я кивнул на стул у стойки.

Денисов сел. Потёр ладонями колени, выдохнул и заговорил:

— Они в бешенстве. Оба. Флаберович полчаса сидел в туалете, а Якубс, минут двадцать, и когда они вышли, на них лица не было. Зелёные. В прямом смысле. Лица у обоих такого цвета, что они своему пиджаку и бомберу теперь в тон.

Саня за моей спиной фыркнул и достал из кармана яблоко. Ксюша предупреждающе на него посмотрела, и он закусил губу.

— Они уверены, что это ты, — продолжил Денисов. — Считают, что ты подмешал что-то в чай, пока скандалил в зале. Якубс орал, что вызовет полицию и подаст в суд. Флаберович предлагал нанять частного детектива.

— Ну конечно, — я ухмыльнулся. — Кого же ещё винить. Это же я людей дурью пою, а не они. Пусть вызывают полицию. Пусть экспертиза разберёт, что именно у них в «фирменном чае». Мне даже интересно, как их московские юристы будут объяснять «Молчун-4» в каркаде.

Денисов дёрнул уголком рта. Улыбка вышла кривой, нервной, но в ней мелькнуло облегчение.

— Они сейчас заняты собой, — сказал я. — Здоровьем и репутацией. Зинаида Павловна к вечеру обзвонит половину микрорайона, и завтра утром у их двери будет стоять очередь из тех, кто хочет вернуть деньги за «массаж Ядра». Конкуренты нам пока не проблема.

Я замолчал. Посмотрел на Денисова. Тот ждал, и по тому, как он сидел, подавшись вперёд, с напряжёнными плечами, я понимал, что он тоже знает — разговор ещё не закончен.

Ксюша за стойкой перестала заполнять журнал и строго посмотрела на Саню. Тот убрал яблоко и выпрямился.

Я подошёл к столу, опёрся на него ладонями и посмотрел Денисову в глаза. Шутливый тон ушёл, и то, что осталось, было холоднее мрамора в его клинике.

— Ладно. С клоунами разобрались. Теперь пришла пора брать твоего Гришу за жабры. Нам нужно узнать, кто на самом деле заказал отравление питонца.

Денисов побледнел. Рука поднялась к шее, пальцы нашли мышцу под воротником и принялись мять.

— Брать Гришу? — переспросил он. — Михаил Алексеевич, если я на него наеду, он будет всё отрицать. Он хитрый. Школу в Тамбове закончил с золотой медалью, институт с красным дипломом, и при этом колет яд в чужих питомцев за конверт наличных. Такие люди в лоб не ломаются.

Я кивнул.

— Знаю. Поэтому тебе на него наезжать и не надо. Ты должен остаться чистым. Для своих боссов и Гриши. Да для всех в принципе. Мы его вытащим сюда на мою территорию.

Взгляд Денисова скользнул по двери, задержался на стеллаже с пузырьками и вернулся ко мне. Он прикидывал расклады, это читалось по тому, как у него подрагивало веко.

— Он сюда не пойдёт. Зачем ему? — не понимал Денисов.

— Пойдёт, если мы дадим правильную наживку. Слушай внимательно. Завтра вечером, перед самым закрытием, подойди к нему. С испуганным лицом. Можешь потренироваться перед зеркалом. Скажи ему вот что: «Покровский требует оригиналы бумаг на жену депутата. Грозится пойти в полицию».

Он прищурился. Понял, что имеются в виду карточки питонца, но кое-что у него не складывалось.

— Какого депутата? Он же не знает деталей.

— Любого. Гриша сам додумает детали. Ему будет важен сам факт: я якобы собрал на него компромат и хочу предъявить. Для хитрого человека это идеальная ловушка: он придёт, чтобы выведать, что я знаю. Может, попробует меня припугнуть. Или попытается предложить сделку. Скажи, что сам прийти не можешь, боссы не отпускают. Пусть идёт один.

Денисов облизнул губы. Подумал. Кивнул и поднялся со стула.

— Сделаю.

Он встал, застегнул верхнюю пуговицу медицинского костюма и пошёл к выходу. На полпути остановился.

— Покровский, а если он не клюнет? — спросил он.

— Клюнет, — сказал я. — Жадные и хитрые клюют всегда. Они просто не могут пропустить возможность убедиться, что контролируют ситуацию.

Денисов кивнул ещё раз и вышел.

Я развернулся.

Саня, болтая ногой, сидел на подоконнике и грыз яблоко с выражением зрителя, дождавшегося второго акта. Ксюша стояла у стойки и смотрела на меня знакомым взглядом, она ждала инструкций и одновременно уже прикидывала, какие инструменты доставать.

— Так, ребята, — я оперся бедром на стол. Бок дёрнулся, и я машинально прижал к нему ладонь. — Завтра вечером у нас будет гость. Человек, который за деньги вколол яд беззащитному питонцу. Я хочу, чтобы к его приходу здесь была создана определённая атмосфера.

Саня перестал жевать. Его глаза загорелись огнем.

— Мих, — он медленно опустил яблоко. — Мы будем играть в плохих копов?

— В определённом смысле.

— Чур я тот парень, который стоит в тени и зловеще хрустит костяшками! — Саня спрыгнул с подоконника и продемонстрировал хруст, от которого Пухлежуй под стулом вздрогнул и ткнулся носом ему в ботинок. — Я это всю жизнь хотел попробовать!

Ксюша поправила очки и открыла блокнот.

— Михаил Алексеевич, я подготовлю Шипучку, — сказала ассистентка. — Она на прошлой неделе новую кислоту выработала. Третьего типа, зелёную. Густая такая, капает медленно и очень эффектно выглядит. Абсолютно безвредная при попадании на ткань, я проверяла на старом халате, но об этом знаем только мы.

Я посмотрел на всех очереди.

Команда была готова. Оставалось срежиссировать спектакль.

Поэтому следующий день я провёл, готовя сцену и стараясь не думать о том, что бок при каждом наклоне напоминает о себе тупым пульсом. Олеся утром, перед уходом на смену, строго посмотрела на меня через кухонный стол и напомнила, что «терпеть», это не метод лечения. Я пообещал, что буду аккуратен. Она промолчала, но по тому, как она поставила передо мной кружку с чаем, со стуком, который был чуть громче необходимого, я понял, что мои обещания оцениваются по шкале достоверности где-то между прогнозом погоды и гарантиями Сани.

К шести вечера клиника была готова.

Я выключил верхний свет в приёмной. Оставил гореть настольную лампу на стойке администратора, развернув её так, чтобы конус света падал на стул для посетителей. Получилось что-то среднее между кабинетом следователя из кино и приёмной дантиста, от которого хочется бежать. Ксюша задёрнула жалюзи на окнах.

Пуховик сидел под столом, невидимый в полумраке, и от него тянуло привычным ледяным холодком. По эмпатии приходило ровное, спокойное «жду… хозяин… интересно…» — барсёнок чувствовал моё настроение и подстраивался.

Шипучка висела на верхней полке стеллажа, зацепившись хвостом за металлический уголок. Ксюша посадила её туда пятнадцать минут назад и дала команду «место», подкреплённую кусочком куриной печёнки. Мимик покачивался в темноте, поблёскивая чешуйками, и из приоткрытой пасти медленно, тягуче сползала капля густой зелёной слюны. Капля дотянулась до края челюсти, повисела и шлёпнулась на линолеум, оставив яркое пятно. Ксюша молча подложила под стеллаж поддон.