— Мужчина! — голос Ксюши из-за стойки звенел. — Пожалуйста, не дёргайте поводок, ей же больно!

Мужик медленно повернул к ней голову. Потом обратно ко мне. Я прочитал в его глазах знакомую механику: он привык, что от него шарахаются. Два метра роста и пьяный рёв — этого хватало всегда. А тут никто не убежал. И это злило его больше, чем мой тон.

— Я врач, — сказал я, глядя ему в переносицу, в точку чуть ниже бровей. — Зверь умирает. Каждая минута, которую вы тратите на угрозы, — это минута, которую я не трачу на спасение вашего имущества.

«Имущество» я выбрал намеренно. Слово «животное» этого человека не тронет. А «имущество» бьёт по карману. Единственное место, которое у него ещё работает.

Саня у стены перехватил швабру двумя руками и развернул черенок поперёк. Ксюша за стойкой опустила ладонь ниже столешницы, к тревожной кнопке, которую я привинтил после истории с Золотарёвым.

Мужик моргнул. В мутных глазах мелькнул расчёт — медленный, вязкий, с трудом продирающийся через алкогольную пелену. Он посмотрел вниз, на химеру, распластанную на полу, хрипящую, с раной, из которой сочилась чёрная кровь. Потом обратно на меня.

Он открыл рот, и я увидел, что он сейчас качнётся вперёд — либо ударит, либо отступит, и его тело ещё само не решило.

В этот момент за моей спиной открылась дверь стационара.

Олеся вышла из-за моего плеча и встала рядом. Руки упёрлись в бока, подбородок вперёд. Фартук торчал из-под куртки, волосы стянуты в рабочий хвост. Леопардёнка она уже уложила в вольер, я ранее слышал щелчок задвижки.

У неё были прищуренные глаза, сведённые брови, и взгляд, от которого у Саниного Пухлежуя поджимался хвост.

Мужик уставился на неё. Новое лицо в его размытом поле зрения сбило фокус, и кулак на поводке ослаб.

— Так, мужчина! — голос ударил по приёмной, и мужик дёрнулся всем корпусом. — Вы куда с животным в таком состоянии прётесь⁈ Вы кровью весь пол залили! Кто это убирать будет, вы⁈

Он открыл рот. Олеся шагнула к нему.

— Вам врач русским языком сказал, положите поводок! Оформляйте животное и идите проспитесь! — она надвигалась на него, и мужик, который недавно нависал надо мной, подался назад. На целый шаг. — Или я прямо сейчас вызываю наряд за нахождение в нетрезвом виде в медицинском учреждении и порчу имущества! Будете в обезьяннике объяснять, какой вы крутой!

Мужик попятился. Он переводил взгляд с меня на Олесю и обратно, и нижняя челюсть у него отвисала. Он привык к простой схеме, наорал, испугал, получил. Здесь схема ломалась, и на его лице проступало тяжёлое замешательство, у которого выбили опору из-под ног.

Он споткнулся о лапу химеры, покачнулся и схватился за край стеллажа. Пузырьки на полке звякнули.

— Да лечите вы её, мать вашу… — он выпустил поводок, и тот шлёпнулся на пол. — Вечером заберу.

Развернулся, снёс плечом косяк так, что стеклянная вставка в двери задребезжала, и вывалился на крыльцо. Дверь хлопнула.

Саня медленно опустил швабру и вытер лоб ладонью. Ксюша за стойкой откинулась на стуле и шумно выдохнула. На кафеле перед стойкой блестела чёрная эфирная кровь, рядом шипели мутные следы кислотной слюны.

Химера лежала на боку и хрипела, поводок тянулся от ошейника по грязному кафелю.

Олеся повернулась ко мне. Щёки горели красными пятнами, грудь поднималась от частого дыхания, и я заметил, что руки, так уверенно упиравшиеся в бока, начали подрагивать. Она стиснула пальцы, чтобы унять дрожь, и сунула ладони в карманы.

Она тоже испугалась. Просто не показала.

— Удачи, Покровский, — сказала она. Подмигнула, и в этом подмигивании мелькнуло напряжение и адреналин.

Развернулась и пошла к двери. На пороге поправила фартук, толкнула дверь плечом и вышла. Через стекло я увидел, как она перебежала дорогу к кафе и скрылась внутри.

Я смотрел ей вслед. Олеся работала в кафе по двенадцать часов, носила тарелки, вытирала столы и каждую пятницу разруливала пьяные скандалы. Она вошла в приёмную, где стоял двухметровый мужик с бронированной химерой, и выперла его за дверь тем же инструментом, каким выносила грузчиков и дальнобойщиков. Просто по привычке.

Ну какая девушка, а!

Мне хотелось думать об этом дольше. О том, как она встала рядом, о подмигивании, о дрожи в пальцах, которую она спрятала в карман.

Но по эмпатии от химеры шло тихое, сиплое:

«Помогите… пожалуйста… больно…»

Времени не было.

— Ксюша, готовь хирургию, — сказал я. — Саня, помоги перетащить её на платформу эфирографа. Она весит килограммов сорок, одному мне с травмированным боком не поднять.

От авторов!

Всем привет! Друзья, пятый том подошёл к концу. Начало шестого уже выложено:

https://author.today/reader/599056/5727516

p.s. Ваши лайки оооочень греют нам душу, а в последнее время их стало меньше. Неужели всё дело в Олесе?