На следующий день конкуренты открылись.

С утра грохотала музыка, кто-то надувал гелиевые шарики у входа, и двое промоутеров в зелёных фирменных куртках настойчиво совали листовки прохожим. На листовках крупным шрифтом значилось: «Элитная Пет-Клиника „Здоровое Ядро“ Бесплатная Диагностика! Только сегодня!»

Я стоял у окна приемной и пил чай. Мимо промоутеров прошла бабулька с переноской, остановилась, взяла листовку, прочитала, покрутила головой и пошла дальше к нашему крыльцу. За ней топал мужик в спецовке с мурлоком на руках, который даже не глянул в сторону шариков.

Ксюша сидела за стойкой и грызла карандаш, чего за ней раньше не водилось. Журнал записей лежал открытым, но она смотрела в окно, где изумрудная вывеска горела поверх серого утра.

— Михаил Алексеевич, — сказала она, не отрывая взгляда от окна. — А вы видели, что у них платформа длиннее нашей? Прямо в окно видно. Туда мантикора целиком ляжет.

— Видел, — ответил я.

— И кресла кожаные.

— Тоже видел.

— И экран на стене, там крутится реклама с отзывами, я разглядела вчера вечером, когда домой шла. Они ещё не открылись, а у них уже отзывы. Сеть видимо какая-то.

— Ксюш, — я повернулся к ней. — Кресла лечат петов?

Ксюша моргнула.

— Нет.

— Экран с отзывами ставит диагноз? — продолжил я задавать вопросы.

— Нет.

— Тогда допей свой кофе и прими вон ту бабушку, которая топчется на крыльце. У неё в переноске кто-то скулит.

Ксюша выпрямилась, одёрнула халат и пошла к двери.

Из стационара выглянул Артур. Волосы мятые, глаза в красных прожилках он опять полночи сидел рядом с яйцом.

— Покровский, там через дорогу цирк, — сказал он, кивнув на окно. — Шарики и музыка. Это нормально?

— Конкуренты открылись. Не обращай внимания, — спокойно ответил я.

Артур хмыкнул и ушёл обратно в стационар. Яйцо занимало его больше любых вывесок.

Из подсобки появился Саня. Я посмотрел на него и чуть не поставил кружку мимо стойки.

На Сане был пиджак. Тёмно-синий, на два размера больше, с лоснящимися локтями и пуговицей, висевшей на одной нитке. Под пиджаком торчало знакомое серое худи, а из нагрудного кармана пиджака выглядывал сложенный рекламный буклет какого-то автосалона.

— Саня, — сказал я. — Ты чего?

— Маскировка, Мих, — Саня расправил лацканы. — Солидный клиент, пришёл на бесплатную диагностику. Разведка боем.

— Ты похож на свидетеля Иеговы, который украл пиджак у охранника ночного клуба.

— Это Кирилла, — Саня обиженно дёрнул плечом. — Олеся дала. Сказала, ему всё равно мал. Так какой план?

— Слушай внимательно. Берёшь Пухлежуя. Идёшь туда как обычный клиент, пришёл на бесплатную диагностику. Смотришь, какое оборудование, кто работает, как общаются, какие услуги на стенде. Запоминай цены, если увидишь прайс. Главное, не скандаль, ничего не трогай, и ради всего святого, не давай Пухлежую ничего жрать.

— Мих, обижаешь! — Саня приложил ладонь к груди. — Я же не первый день в разведке.

— Ты первый день в разведке, Саня.

Саня подхватил Пухлежуя из стационара, нацепил поводок и потащил к выходу. Пухлежуй, которому вообще было плевать на конкурентов, вывески и мировую экономику, радостно семенил рядом и пытался облизать Сане ботинок.

Ксюша проводила их от двери и повернулась ко мне.

— Михаил Алексеевич, он провалится, — вздохнула она.

— Конечно провалится, — согласился я. — Но он принесёт информацию. А Пухлежуй бесплатно пройдёт диагностику на чужом оборудовании, и я посмотрю, какие цифры они выдадут.

Ксюша задумалась, кивнула и ушла принимать бабушку с переноской.

Утро потекло в привычном режиме. Бабушка принесла старого мурлока с воспалением третьего эфирного узла, это стандартная возрастная история, капли и диета на две недели.

За ней пришёл парень с подростком-грифонёнком, у которого линяла хвостовая кисть, я прописал минеральную добавку и показал хозяину, как правильно расчёсывать перья в период линьки.

Третьей была женщина с аквариумной рыбкой-молнией, у которой тускнели электрические усики, это дефицит цинка в корме, элементарная вещь.

Эфирограф работал. Каждый снимок давал картину, которую я раньше собирал руками, и Ксюша заносила результаты в карточки.

К одиннадцати я закончил с очередным пациентом, вымыл руки и услышал за окном гудок. Чёрный фургон с тонированными стёклами остановился у крыльца. На борту не было ни логотипа, ни надписей. Глухой матовый кузов, дорогие диски и номера из тех, что не пробиваются через обычные базы.

Дверь приёмной открылась, вошёл мужчина лет тридцати пяти в тёмном костюме с тонкой папкой под мышкой. Он держался собранно, каждое движение отмерено, и по тому, как он мазнул взглядом по углам приёмной, я узнал выучку, которая не имела отношения к медицине или менеджменту.

— Михаил Алексеевич Покровский? — спросил он.

— Слушаю, — выпрямился я.

— Меня зовут Роман. Я от Виталия Андреевича Мордвинова. Прибыл забрать питомца.

Мантикора. Я вчера сделал контрольный снимок на эфирографе, Ядро стабилизировалось на тридцати восьми процентах резерва, каналы затянулись, эфирный фон ровный. Зверь был готов к транспортировке. Можно было выдавать, о чем я накануне и сообщил Мордвинову.

— Ксюша, подготовь Мантикору к выписке, — сказал я. — И принеси выписной лист из папки на стеллаже.

Ксюша кивнула и скользнула в стационар. Роман стоял посреди приёмной и молча ждал.

Через десять минут мы вывели Мантикору. Зверь занимал половину коридора. Массивный корпус, отливающая тусклым светом шерсть, могучие лапы, мягко ступавшие по кафелю. Мантикора шла спокойно, хвост покачивался в низкой амплитуде, зрачки сужены до нормальных щелей. Ксюша вела её за ремень, прикреплённый к ошейнику-стабилизатору, и зверь послушно переступал рядом, иногда поворачивая голову к Ксюше и тыкаясь мордой ей в бедро.

— Осторожно, она тяжёлая, — Ксюша передала ремень Роману. — И чешите ей за левым ухом, ей нравится. Только за левым, правое она не даёт. Еще укусить может.

Роман принял ремень без комментариев. Мантикора обнюхала его руку, фыркнула и повернула голову к выходу, как будто точно знала, куда её везут.

Я протянул Роману папку с выписными документами.

— Режим восстановления на три страницы, — сказал я. — Диета, график осмотров. Передайте Виталию Андреевичу лично, что никаких стимуляторов минимум два месяца. Ядро сейчас в фазе пассивной регенерации, любая химия сорвёт процесс, и в следующий раз перегрев закончится разрывом оболочки. Повторного спасения может не быть.

Роман взял папку и убрал её во внутренний карман пиджака.

— Понял. Передам.

Мантикору загрузили в фургон, за задними дверями оказался просторный отсек с мягкой подстилкой и климат-контролем. Зверь улёгся, подобрав лапы, и Ксюша напоследок почесала ему за левым ухом через проём двери. Мантикора прикрыла глаза и заурчала низким гулом, от которого дрогнули стёкла фургона.

Роман закрыл двери отсека. Развернулся ко мне. И достал из внутреннего кармана пиджака плоский прямоугольный футляр, обтянутый тёмным бархатом. Вещь была небольшая, с ладонь, но по тому, как он держал её двумя руками, чувствовался вес.

— Виталий Андреевич просил передать вам лично, — сказал он. — Знак признательности за конфиденциальность.

Я взял тяжелый футляр. Бархат под пальцами был плотный, с тиснёным вензелем «АК», в углу логотип Синдиката «Алмазный Клык».

— Передайте Виталию Андреевичу спасибо, — сказал я.

Роман кивнул, сел в кабину фургона, и машина плавно тронулась от крыльца. Я проводил взглядом тёмный кузов, пока он не свернул за угол.

Футляр лежал у меня в руке. Я не стал его открывать. Подарки от Синдикатов при курьерах не рассматривают. Потому что реакция на подарок, это информация, которая в руках Синдиката становится рычагом.

Так что я убрал футляр в карман халата и вернулся в приёмную.