Я откинулся на стуле и ухмыльнулся.

— То ли ещё будет, чемпион. Это ударная доза, она продержится часов шесть, потом пойдёт мягче. Полный эффект через три-четыре дня. А пока иди охраняй яйцо, — усмехнулся я.

Артур посмотрел на меня, и уголок его рта дрогнул. Он кивнул, развернулся и пошёл в стационар. Шаг у него стал другим. Уверенным.

Из стационара донёсся голос Сани:

— О, Горай, ты чего такой бодрый? Тебя Миха тоже заставил какашки убирать?

Ответ Артура я не расслышал, но Саня хохотнул, и это был хороший знак.

Ксюша вернулась через полчаса. Щёки розовые, очки запотели, и она протирала их на ходу, входя в приёмную с блестящим фольгированным пакетом в руке.

— Вот, — она положила пакет на стойку. — Еле выпросила. Он начал говорить что это все будет уже подозрительно. Пришлось сказать, что нам нужен образец для проверки.

— Умница, — сказал я и взял пакет. Плотная фольга с зелёным логотипом «Здорового Ядра», герметичная запайка, без состава на этикетке. — А теперь второе задание. Найди ближайшую экспресс-лабораторию в районе, которая делает хроматографию. Газовую или жидкостную, любую. И отнеси туда этот пакет на полный биохимический анализ состава.

Ксюша взяла пакет обратно и уточнила:

— Что именно искать?

— Всё, — сказал я. — Полный спектр. Пусть разложат на компоненты до последней молекулы. Заплати из кассы, чек принеси.

Ксюша кивнула и уже развернулась к двери, когда я добавил:

— И Ксюш. Если спросят, от кого, скажи, что от санэпидемстанции. Быстрее сделают.

Она поправила очки, сунула пакет в рюкзак и вышла.

Я принял ещё четверых, пока её не было. Между пациентами заглядывал в стационар: Артур сидел у вольера с яйцом, но уже не лежал на полу и не утыкался лбом в стенку. Он сидел прямо, с учебником на колене, и делал пометки карандашом. Саня домывал вольеры и ворчал себе под нос. Пуховик спал, свернувшись в белый клубок. Яйцо пульсировало ровной девяткой.

Ксюша влетела в клинику через два часа. Дверь грохнула о стену, и она пронеслась через приёмную, обогнув бабушку с переноской, которая ахнула и прижала кота к груди.

— Извините! — бросила Ксюша на бегу и затормозила у стойки, тяжело дыша. В руке она сжимала сложенный лист бумаги.

— Как быстро, — отметил я.

Ксюша горделиво поправила очки.

— Сказала, что от санэпидемстанции и что результаты нужны срочно, потому что есть подозрение на контаминацию в сети общепита. Лаборант побледнел и сделал за час. Контаминация это…

— Я знаю что это, Мельникова! Подозрение на инфекцию. Давай сюда результат.

Она протянула мне распечатку.

Я взял лист. Стандартный бланк химической лаборатории, логотип «ХимЭкспресс», дата, номер образца. Ниже шла таблица с результатами хроматографического анализа: колонка компонентов, концентрация, молекулярная формула.

Первые строчки, ожидаемое. Гибискусовая кислота, антоцианы, следы клубничного ароматизатора Е1520, стандартный набор для каркаде.

Потом шла пустая строка-разделитель.

А ниже три позиции, выделенные жёлтым маркером. Лаборант подчеркнул их от руки и поставил на полях восклицательный знак.

Я читал названия, и кровь отливала от лица, а потом возвращалась обратно, с приливом, от которого зазвенело в ушах. Потому что я ожидал увидеть в этом списке снотворное. Или лёгкий транквилизатор. Или какой-нибудь дешёвый седативный экстракт, которым барыги разбавляют корма, чтобы звери на выставках стояли смирно.

А увидел совсем другое.

Первый компонент: синтетический аналог окситоцина. Гормон привязанности. В микродозе, достаточной для формирования подсознательной ассоциации «место, удовольствие, возвращение». Клиент пьёт чай, чувствует необъяснимое тепло и желание остаться подольше, а потом тянется вернуться, сам не понимая почему.

Второй: модифицированный мелатонин с замедленным высвобождением. Расслабляет, притупляет критическое мышление. Хозяин пета, выпивший чашку, становится мягче, доверчивее, охотнее соглашается на дорогие процедуры и не задаёт неудобных вопросов.

Третий компонент я перечитал дважды. Потом в третий раз, потому что не верил собственным глазам.

Я-то думал, что там Сноходец, но по запаху их легко спутать с одним другим веществом. Поэтому я и делал анализ в лаборатории. Как показали результаты — не зря.

Потому что третьим был эфирный ингибитор класса «Молчун-4». Вещество, которое при попадании в организм человека на два-три часа подавляло его способность считывать эмоциональные сигналы от магических существ. Хозяин переставал замечать, что его пету плохо, что зверь нервничает и процедура причиняет боль. Пет мог скулить и дёргаться на массажном столе, а хозяин сидел в кресле с чашкой чая и думал, что всё прекрасно.

Вот почему Зинаида Павловна ушла. Вот почему клиенты возвращались в «Здоровое Ядро» снова и снова, несмотря на бессмысленные процедуры. Вот почему никто не жаловался на «вибрационный массаж» и «квантовое омоложение», после которых зверям становилось хуже.

Их хозяева физически не могли это заметить. Чай глушил единственный канал обратной связи между человеком и питомцем.

Пятнадцать клиник по стране. Сотни клиентов в день. Тысячи питомцев, чьи хозяева пили бесплатный чай и улыбались, пока их зверей калечили бесполезными процедурами.

Я поднял глаза от листа. Ксюша стояла напротив и ждала, теребя лямку рюкзака. Саня показался в дверях стационара, привлечённый грохотом двери.

— Михаил Алексеевич? — Ксюша наклонила голову. — Что там?

Я положил распечатку на стойку и расправил лист ладонью. Посмотрел на Ксюшу, на Саню, на зелёную вывеску за окном, которая горела ровным изумрудным светом.

— Это всё меняет, — ухмыльнулся я.

Ксюша медленно сняла очки и положила их на стойку. Саня перестал ухмыляться. Губы у него сжались в полоску, скулы обострились, и я увидел лицо, которое он обычно прятал за шуточками и ухмылками.

— Они это специально? — спросил он тихо. — Подсыпают?

— Фасуют на центральном складе в Москве. Денисов получает запечатанные коробки с логотипом. Содержимого не проверяет, он думает, что это каркаде. Сеть из пятнадцати точек по стране. Каждая точка раздаёт бесплатный чай, и после него ни один хозяин не замечает, что его зверю от «квантового омоложения» становится хуже. Идеальная схема.

— Что мы делаем? — спросила Ксюша.

— Мы делаем то, что умеем, — ответил я. — Лечим.

Я забрал распечатку, сложил её вчетверо и убрал во внутренний карман халата, к пробирке с остатками чайной крошки. Потом сел на стул за стойкой, откинулся на спинку и уставился в потолок.

В будущем, «Молчун-4» попадёт в реестр запрещённых препаратов. Серия скандалов с массовыми отравлениями в корпоративных столовых Синдикатов вскроет побочку, о которой сейчас не догадывался ни один фармаколог: при длительном применении ингибитор вызывал микронекрозы в коре головного мозга. Мелкие очаги отмирания ткани, которые накапливались месяцами и в итоге давали стойкое когнитивное снижение. Люди, годами пившие корпоративный чай на работе, к пятидесяти годам теряли память и способность концентрироваться.

Но это будет через десятилетия. Сейчас «Молчун-4» даже толком не классифицировали. Лаборант в «ХимЭкспрессе» выдал распечатку и не вызвал полицию, потому что формально вещество не числилось ни наркотиком, ни ядом. Серая зона, в которой можно было ходить годами, пока законодатели не очнутся.

Я мог пойти в полицию. Показать распечатку и написать заявление.

Представил, как сижу в кабинете участкового и объясняю ему разницу между окситоцином и мелатонином. Участковый смотрит на меня, кивает и записывает в протокол: «Заявитель утверждает, что в чае содержатся гормоны». Дальше, экспертиза на три месяца, суд на два года, и всё это время пятнадцать клиник продолжают поить людей, а звери продолжают страдать.

Плохой план. Долгий.

Я потёр переносицу и подумал о другом. «Молчун-4» держался на хрупком химическом балансе. Ингибитор работал только в кислой среде желудка при взаимодействии с гибискусовой кислотой каркаде, именно поэтому его намешали в этот конкретный чай, а не в апельсиновый сок или кофе. Кислота каркаде служила активатором. Убери кислоту или измени pH и ингибитор теряет свойства.