А затем посмотрел Артуру в глаза.

— Да, — сказал я. — Я помню. Свою прошлую жизнь. Арену. Поверженного Вэллора, к которому бросился. А потом как моргнул один раз и оказался здесь, в своём молодом теле.

Артур поставил кружку на колено. Закрыл глаза. Откинул голову назад, и его плечи, державшиеся всё это время поднятыми к ушам, поехали вниз и опали.

Он молчал секунд пять. Потом открыл глаза, и в них стояло такое облегчение, от которого у меня самого перехватило горло.

— Слава богу, — сказал он. — Ты не представляешь, как долго я тебя искал. Я думал, я сошёл с ума. Просыпался, смотрел на свои руки и не верил, что они молодые. Ходил по врачам, по психотерапевтам, чуть в психушку не загремел. Потом услышал про фамтеха на окраине, который лечит зверей методами невиданными ранее, и понял, что это ты. Ты тоже оттуда. Я так хотел узнать, что происходит, потому что у меня на самом деле есть миссия.

Мои пальцы на кружке сжались плотнее.

— Какая миссия?

Артур посмотрел на термоконтейнер. На яйцо, пульсирующее тёплым багрянцем под хирургической лампой. Потом перевёл взгляд на меня.

— Дело в том, что Вэллор… перед смертью… — голос у него сел, он сглотнул и договорил: — дракон сказал мне…

Артур смотрел в свою кружку. Мне казалось, он забыл, что начал фразу. Потом он медленно, подбирая слова заговорил.

— Я стоял на арене. Вэллор лежал. Левое крыло подломлено, из пасти шла кровь, и он дышал с хрипом, знаешь, с таким булькающим, когда эфир идёт не в каналы, а в лёгкие. Я бросился к нему, ору фамтехам, чтобы бежали. Гудят трибуны и никто не шевелится. В этот момент Сопряжение стало… другим.

Артур запнулся.

— Мы с Вэллором уже много лет в связке. Я привык чувствовать его фоном, как собственный пульс. А тут канал распахнулся целиком, и я впервые услышал его голос настоящими словами.

Я слушал, прижавшись бедром к хирургическому столу. Бок ныл. Пуховик за пазухой спал, уже создавая холод вокруг себя, который полз у меня по позвоночнику.

— И тут ты выбегаешь на арену с медицинской сумкой, — Артур поднял на меня глаза. — Единственный из всех. Падаешь на колени рядом, начинаешь рвать упаковку с инструментами, и я вижу, что ты тоже понимаешь, что поздно.

Я помнил всё это. Свои руки по локоть в драконьей крови, и то, как пальцы тряслись, когда я понял, что Ядро уже разрушено до точки невозврата, а я всё равно пытался, потому что так и не научился останавливаться вовремя.

— И тогда Вэллор сказал мне, — голос у него упал почти до шёпота. — Прямо в голову, через Сопряжение. Первый раз такое было.

Он помолчал, собираясь. Я ждал.

— «Эта несправедливость так и будет продолжаться. Я пал, потому что мой противник истерзан и накачан синтетикой. Они разрушили его, превратили в оружие, а потом направили в меня. Это был неравный бой. И издевательство над жизнью. Я перемещаю тебя в прошлое. Найди меня. Вырасти меня с самого начала, правильно. И этот фамтех, который сейчас пытается меня спасти… он тебе там пригодится. Я перемещу и его тоже. Найдите друг друга. И тогда мы прекратим этот беспредел. Вот увидишь».

Артур закончил. Допил остывший чай одним глотком. Рука уже не дрожала.

— И всё, — добавил он. — Вспышка. Белый огонь, от которого выжгло глаза. Потом я лежу в общаге на продавленном диване и смотрю в потолок. Мне двадцать лет, у меня зачётка по биомеханике на тумбочке и ни одного Фамильяра. Вэллора ещё не существует, мы с ним встретимся через три года на ферме под Выборгом, и я это знаю, потому что помню каждый день нашей прошлой жизни.

В хирургии было тихо. Багряное яйцо пульсировало мерно, и мне почудилось, что оно бьётся в ритме моего сердца. Потом я понял, что просто давно не дышал, и заставил себя вдохнуть.

Значит, вот как оно было. Никакой случайности, побочного эффекта смерти Ядра. Вэллор сделал это сознательно, вложив последние остатки чудовищной энергии двенадцатого уровня в перемещение двух людей через время. Дракон, умирая на арене перед тридцатью тысячами зрителей, успел составить план, выбрать исполнителей и запустить магию, для которой не существовало ни теории, ни прецедента.

И одним из исполнителей был я.

— Артур, — начал я.

Он вскинул голову.

— Мне шестьдесят один год, — сказал я. — По паспорту двадцать один, и бок болит так, что я не могу нормально дышать, а за этой дверью ждёт девушка, готовая в любую секунду потащить меня в травмпункт. Я провёл сорок лет в операционных, латая зверей, которых корпорации перемалывали, как мясо. Я видел, как это работает. И знаю, что система перетрёт любого, кто лезет ей поперёк, и плевать ей на драконьи завещания.

Артур открыл рот.

— Я не закончил, — голос мой остался ровным. — Менять ничего не хочу. На борца с системой не записывался. Я врач. Ко мне приносят больных зверей, я их лечу, беру деньги и покупаю расходники. У меня маленький Пет-пункт на окраине, рядом пекарня, где пекут нормальные пирожки, и соседи, которые ещё не сошли с ума. Мне этого достаточно.

— Тебе этого не достаточно, — Артур подался вперёд, и стул скрежетнул ножками по кафелю. — Вэллор так сказал. Ты нужен!

— Вэллор — это дракон, — ответил я. — Умирающий, который в агонии кастовал магию, которую никто до него не применял. Возможно, он ошибался. А может, его подвело Ядро или он просто хотел жить и цеплялся за единственную возможность, а мы с тобой, это побочный продукт его предсмертного рефлекса, и вся эта речь про миссию, попытка дать смысл тому, чему смысла нет.

Артур отшатнулся, будто я ударил его по лицу.

— Ты не веришь, — выговорил он.

— Что мы здесь, я верю. Что он нас переместил, тоже. А вот что двое могут сломать индустрию, которая кормит полпланеты, мне в это поверить уже сложнее.

Артур вскочил. Стул отъехал и ударился о стену с гулким лязгом, который наверняка услышали в приёмной.

— Ты хоть знаешь, через что я прошёл⁈ — голос у него поднялся до крика, и я услышал, как за дверью оборвался разговор Ксюши и Сани. — Понимаешь, как я это яйцо добывал⁈ Работал грузчиком на ферме, чтобы подобраться к инкубатору! Спал в подсобке, меня дважды ловила охрана, и один раз я неделю лежал в канаве с перебитыми рёбрами! А потом ещё пёр пешком в Питер, потому что в поездах сканеры! И всё это, чтобы найти тебя, потому что дракон сказал, что ты мне нужен! А ты стоишь тут и говоришь, что тебе достаточно пирожков⁈

Пуховик за пазухой проснулся от крика, дёрнулся и выпустил коготки, которые больно кольнули мне рёбра прямо по линии ушиба. Я скривился и прижал ладонь к боку.

По эмпатии от барсёнка пришло:

«Громко… плохой чужой кричит… кусать?.. хозяин, больно?..»

«Тихо. Всё нормально», — ответил я мысленно, хотя нормальным тут ничего не было.

Я посмотрел на Артура. Он стоял, раздувая ноздри, и вены на шее вздулись. Руки у него висели вдоль тела, и я заметил, что костяшки правой ладони покрыты старыми белыми шрамами, содранная кожа, зажившая без обработки.

И выдохнул.

— Сядь, — сказал я тихо.

— Я не буду…

— Сядь, Артур.

Он посмотрел на меня, а я выдержал его взгляд. За опыт работы я этим приёмом останавливал хендлеров и пьяных егерей, каждый из которых был в два раза крупнее и в десять раз злее этого парня.

Артур поднял упавший стул, поставил и опустился.

— Я не говорю «нет», — произнёс я размеренно. — Я говорю «не сейчас». Оставь яйцо мне в стационар. Я обследую эмбрион, проверю спектр Ядра, посмотрю, в каком состоянии скорлупа и мембраны. У тебя яйцо болталось в полевых условиях, и без полной диагностики я никаких мировых революций обсуждать не буду.

— Нет.

— Что — нет?

— Яйцо останется при мне, — Артур положил ладонь на край термоконтейнера. — Из моих рук оно не уйдёт. Ни в чей стационар, ни на минуту.