Ксюша расправила плечи, поправила очки и открыла журнал на свежей странице.

— Проходите, пожалуйста. Михаил Алексеевич вас примет.

Я пошёл к смотровому столу.

За окном «Здоровое Ядро» принимало очередную даму с пуделем в перламутровом лаке. А ко мне шли те, кому нужен был врач. Всё будет хорошо, пока владельцы клиники не начнут задавать вопросы своему главврачу. Зная людей слишком хорошо, я был уверен, что Денисов тут же расколется. И тогда… они придут знакомиться ко мне. Но на то и был расчет. Я встречу их по всем правилам.

До обеда я принял ещё четверых. Двоих перенаправил Денисов, двое пришли сами — постоянные, которые вернулись после недельного загула к конкурентам. Эфирограф работал почти без перерыва, Ксюша заводила карточки, Саня таскал переноски и сиял, как начищенный рубль.

К часу дня последний пациент ушёл. Я вымыл руки, снял халат и повесил на крючок.

— Ксюш, я на обед. Буду через час.

— К Олесе? — Ксюша подняла глаза от журнала.

— К Марине, — поправил я. — В кафе «У Марины». Борщ у них хороший.

— Ага, борщ, — Саня развалился на стуле и ухмыльнулся. — Борщ у них с длинным хвостом.

Я молча надел куртку и направился к двери.

— С длинным хвостом! — крикнул Саня вслед.

Колокольчик тренькнул, я шагнул на крыльцо и уже полез в карман за ключами, когда у бордюра остановился чёрный «Мерседес» с тонированными стёклами. Номера московские.

Задние двери открылись одновременно, и из машины вышли двое.

Оба молодые, лет по тридцать. Первый высокий, худой, в оверсайз-пиджаке кислотно-зелёного цвета поверх чёрной водолазки. Волосы зализаны назад, в левом ухе крупная золотая серьга с изумрудом. Второй плотнее, шире в плечах, в малиновом бомбере и белых кроссовках. Серьга в правом ухе, тоже золотая, но с рубином. Оба загорелые, уверенные в движениях, с одинаковым прищуром людей, привыкших покупать всё, на что падает взгляд.

Зелёный достал из кармана телефон, глянул на экран, перевёл взгляд на вывеску «Пет-пункта» и остановился на мне. Улыбнулся. Улыбка дорогая, керамическая, и абсолютно холодная.

— Покровский? — спросил он.

Малиновый стоял на шаг позади и разглядывал крыльцо с выражением человека, оценивающего стоимость сноса.

Я убрал ключи обратно в карман. Борщ подождёт.

— Добрый день, — усмехнулся я. — Проходите.

А вот и хозяева «Здорового Ядра» пожаловали.

«Борщ подождёт», — сказал я себе и отступил от двери, пропуская гостей.

Зелёный вошёл первым. Он двигался так, будто пол приёмной расстилали специально для него, и каждый шаг в ботинках нёс оценку: линолеум — фу, стойка администратора — терпимо, Ксюша за стойкой, ноль внимания. Его взгляд скользнул по стеллажу с расходниками, задержался на подстилке Пуховика в углу и вернулся ко мне.

— Покровский, — повторил он. — Я Александр Флаберович. А это мой партнёр Ник Якубс. Мы владельцы клиники «Здоровое Ядро».

Малиновый за его спиной кивнул. Сунул руки в карманы и привалился к дверному косяку, перегородив выход.

— Очень приятно, — сказал я. — Проходите, садитесь.

Флаберович оглядел приёмную, задержавшись на каждой детали, и повернулся к Якубсу со словами:

— Ник, ты видишь этот вайб? Тут прямо двухтысячные. Линолеум, журнал записей на бумаге, и стеллаж с пузырьками, как в районной поликлинике. И сюда Денисов отправляет наших вип-клиентов? Какой кринж, боже. Тут антисанитария.

— Полная, — подтвердил Якубс. Он оторвался от косяка, прошёлся вдоль стены и провёл пальцем по полке стеллажа. Палец был чистый, потому что Ксюша протирала стеллаж трижды в день, но Якубс всё равно скривился, будто обнаружил трупный яд.

Ксюша за стойкой выпрямилась. Я видел, как у неё сузились глаза, и это было гораздо опаснее любого кислотного мимика.

— Присаживайтесь, — повторил я и кивнул на стулья у стены.

— Мы постоим, — Флаберович сложил руки на груди. Серьга с изумрудом качнулась у мочки. — Покровский, давай по-быстрому. Мы посмотрели отчёты. Наш Денисов кидает тебе лидов. Каждый сложный кейс, который идёт мимо нашей кассы, это потеря конверсии. Мы генерируем трафик, вкладываемся в промо, а ты снимаешь сливки.

Я прислонился к стойке и скрестил руки.

— Лиды, — повторил я. Слово мне не понравилось.

— Лиды, — подтвердил Якубс. — Клиенты, мальчик. Которых мы привели в район. Наша реклама, промоутеры, листовки. Ты их лечишь, с них деньги берёшь, а мы получаем ноль. Вот мы и говорим: тридцать процентов от каждого перенаправленного пациента, нам. Это бизнес, все честно.

Тишина в приёмной. За дверью стационара Феликс кашлянул скрипучим горлом, и оттуда донеслось приглушённое: «Буржуазия охренела!».

Якубс дёрнул головой в сторону стационара.

— Это чего?

— Попугай, — отмахнулся я.

— А, ладно, — Якубс потерял интерес и вернулся к теме. — Так что скажешь? Тридцать процентов и мы друзья. Можем даже дизайн тебе обновить, у нас есть человек. За твой счет, конечно.

Я перевёл взгляд с Флаберовича на Якубса. Два загорелых, ухоженных парня с золотыми серьгами, керамическими улыбками и абсолютной уверенностью в том, что мир крутится вокруг их маркетингового бюджета. Они приехали из Москвы, купили франшизу, наняли дизайнера, промоутеров и решили, что этого достаточно для ветеринарного бизнеса. Мне было смешно и пришлось приложить усилия, чтобы это не вылезло наружу.

— Господа, — я выбрал слово осознанно. — Давайте проясним одну вещь. Ваш Денисов направляет ко мне пациентов, которых вы не можете лечить. У вас нет оборудования для глубокой диагностики, нет специалиста по патологиям Ядра, и ваш «квантовый резонатор гармонизации» — это массажёр с лампочками. Ко мне приходят звери с реальными болезнями. Я их оперирую, вывожу из кризиса и возвращаю хозяевам живыми. За это я беру деньги. Свои деньги. За свою работу.

Флаберович приоткрыл рот. Якубс переглянулся с ним.

— Либо вы платите мне за то, что я вытаскиваю с того света петов, которых калечат ваши смузи и вибромассажёры, — продолжил я, — либо лечите их сами. Дверь за вашей спиной.

Якубс побагровел. Флаберович отреагировал иначе, он побледнел и выпрямился, и керамическая улыбка сменилась оскалом.

— Мальчик, — процедил Флаберович. — Ты не понимаешь, с кем разговариваешь. Мы сеть. У нас пятнадцать точек по стране. У нас инвесторы, юристы и медийный ресурс, который тебя размажет по всем площадкам, если ты будешь нам мешать.

— Я не мешаю, — возразил я. — Я лечу.

— Ты разрушаешь экосистему! — Якубс ткнул пальцем в мою сторону. — Мы ещё вернёмся. Ты не знаешь, на кого нарвался!

Он развернулся к выходу и рванул дверь. Флаберович задержался у порога, смерил меня взглядом и вышел следом. Дверь хлопнула, стёкла в стеллаже откликнулись привычным дребезжанием.

Через окно я проследил, как оба сели в чёрный «Мерседес», Якубс захлопнул дверь так, что машину качнуло. Двигатель завёлся, и «Мерседес» рванул от бордюра, обдав лужу веером грязной воды.

Я повернулся к Ксюше.

Ксюша молча достала из-под стойки баллон с антисептиком, подошла к месту, где стоял Флаберович, и тщательно обработала линолеум. Протёрла полку, которую трогал Якубс. Потом вернулась за стойку и убрала баллон.

— Михаил Алексеевич, — сказала она спокойно. — У них изумруд в серьге настоящий?

— Вряд ли, — ответил я.

— Я так и подумала, — Ксюша открыла журнал и поправила очки. — Они даже в бижутерии врут.

Из стационара донёсся голос Феликса, на этот раз громче:

— Экспроприация экспроприаторов, историческая неизбежность!

— Тише, Маркс, — сказал я. — Революция откладывается до обеда.

Саня, который пропустил весь визит, потому что водил Пухлежуя на прогулку, вернулся через десять минут и с порога уловил остаточное напряжение.

— Чего я пропустил? — он стянул куртку и повесил на крючок. Пухлежуй рванул к миске с водой и начал шумно лакать.

— Хозяева «Здорового Ядра» приходили, — коротко сообщила Ксюша. — Требовали тридцать процентов от наших пациентов. Михаил Алексеевич их выставил.