Мне этого не нужно.

Мне нужно, чтобы «Здоровое Ядро» стояло ровно там, где стоит, работало ровно так, как работает, и приносило мне пользу.

— Слушай внимательно, — сказал я. — Ты заберёшь пета. Отвезёшь в свою клинику и уложишь в стационар. Утром позвонишь хозяйке и скажешь, что процедура «эфирного омоложения» прошла успешно, но потребовалась глубокая седация для закрепления результата. Зверь спал, отдыхал и проснулся здоровым. Выставишь ей счёт за расширенный пакет. И никто никогда не узнает про яд. Но во время этого внимательно смотри за персоналом. Первый, кто пойдет куда-нибудь звонить или в туалет, и есть предатель. Его-то мы и будем раскалывать потом.

Денисов моргнул. Надежда ярко вспыхнула у него в глазах.

— Вы серьёзно? — выдохнул он. — Вы мне поможете?

— Я уже помог, — ответил я. — Зверь жив. Хозяйка довольна. Скандала нет. Ты и клиника продолжаете работать.

— А вы? — он облизнул пересохшие губы. — Что за это хотите?

Правильный вопрос. Единственный правильный, и он его задал, потому что при всей своей неопытности мальчик понимал, что бесплатно такие вещи не делаются.

— Три условия, — сказал я. — Первое. Косметические процедуры, стрижка когтей, чистка шерсти, спа, ваши смузи и ваш лак, всё это остаётся у вас. Бабушки с мурлоками, дамы с пуделями, мужчины с породистыми кобелями, которым нужен маникюр, а не диагноз, это всё ваше. Я за эту клиентуру не держусь.

Денисов кивнул. Это условие его устраивало.

— Второе, и самое важное. Каждый сложный случай каждого пациента, с которым ваш «Резонанс-В» и ваши ассистентки не справляются, ты тихо перенаправляешь ко мне. Под любым предлогом. «Направление к узкому специалисту», «консультация профессора», «расширенная диагностика», формулировку придумай сам. Хозяин приходит ко мне, я ставлю диагноз, лечу, беру деньги. Клиника сохраняет репутацию, потому что ты вовремя «направил к лучшему». Мои звери живы, потому что не прошли через ваш вибрационный массажёр. Все довольны.

Денисов сидел тихо. Я видел, как он переваривает. Он только что услышал, что «элитная клиника», где он служит главврачом, превращается в салон красоты при районном Пет-пункте. Фильтр, через который проходят лёгкие случаи, а тяжёлые уходят ко мне. Красивая обёртка над моим диагнозом.

Возможно, ему обидно. Но альтернатива, закопанная карьера и труп редкого питонца на совести.

— Третье, — я кивнул на пробирку с тёмной жидкостью, стоявшую на столе. — У меня есть записи с камер наблюдения. Твоё присутствие здесь вместе с петом Стрельцовой записано. Гарант того, что наша договорённость соблюдается.

Камер у меня не было, но Денисову об этом знать не обязательно. Зато есть скан данных с эфирографа. Там считался чип питонца и его посещение задокументировано. Но камеры в данный момент звучали солиднее. И более устрашающе.

Денисов посмотрел на пробирку. Потом на меня.

— Это шантаж, — сказал он тихо.

— Это страховка, — поправил я. — Шантаж, это когда требуют невозможного. Я требую разумного. Ты направляешь ко мне сложных, оставляешь себе лёгких и продолжаешь работать. Клиника живёт, клиенты довольны, депутатская жена рассказывает подругам, какое чудесное «омоложение» у них делают. Все счастливы.

Денисов молчал. Он думал. Я не мешал.

Питонец на платформе тихо дышал. Чешуя на спине набирала цвет, изумрудный отлив проступал всё отчётливее, и в свете лампы зверь выглядел почти здоровым. Ещё сутки покоя, и хозяйка не отличит его от того пета, которого сдала утром.

— Ладно, — Денисов выговорил это глухо, глядя в пол. — Согласен. На всё.

Я кивнул. Встал, прошёл к стеллажу, достал переносной термоконтейнер, выстелил дно мягкой пелёнкой и вернулся к платформе. Аккуратно переложил питонца внутрь. Зверь шевельнулся, по эмпатии от него пришло вялое сонное «тепло… дышать можно… спать». Я накрыл его второй пелёнкой и закрыл крышку.

— Вот рецепт, — я написал на листке. — Капли для восстановления мембран, по три в корм утром и вечером. Купишь в любой ветаптеке, если у вас нет. Зверь проспит до утра, к обеду будет есть. Чешуя полностью восстановит цвет за двое суток. Если к среде не восстановит, звони мне.

Денисов взял листок, термоконтейнер, поднялся с пола. Ноги у него уже не подгибались, но стоял он сутуло, будто весь вечер таскал мешки с цементом.

— Покровский, — он остановился у двери хирургии. — Спасибо.

— Первый сложный случай, — напомнил я. — Ко мне. Без промедлений. И помни — смотри за персоналом в день выписки.

Он кивнул, развернулся и вышел.

Я стоял в хирургии и слушал, как стихают шаги на крыльце. Дождь по-прежнему лил. За стеклом мелькнул размытый силуэт, Денисов побежал через дорогу к «Здоровому Ядру» вместе с петом.

Вымыл руки. Выключил свет. Повесил халат. Надел куртку.

Из стационара донеслось тихое сопение Артура и ровные багряные толчки драконьего яйца.

— Спокойной ночи, Маркс, — сказал я в темноту.

С жёрдочки ответило невнятное бормотание. Феликс спал, но даже во сне, похоже, репетировал лозунги.

Я вышел на крыльцо. Через дорогу в окнах «Здорового Ядра» горел свет, Денисов, судя по всему, устраивал питонца в стационаре.

Моя клиника. Мой конкурент. Моя страховка на записи эфирографа. И поток сложных пациентов, который мне теперь обеспечен.

Застегнул куртку и пошёл домой.

Утром я пришёл, как обычно. Включил эфирограф, отдельно сохранил данные с питонца, сменил компресс на яйце, пульс Ядра держал стабильную девятку, проверил зверей, открыл двери.

Ксюша появилась без пяти восемь, Саня в четверть девятого.

— Доброе утро, — Ксюша сняла шапку и заняла пост за стойкой. Открыла журнал, положила рядом ручку и приготовилась ждать.

Саня плюхнулся на стул у стены, вытянул ноги и уставился в потолок.

— Мих, может, листовки раздавать начнём? — предложил он. — Я могу у остановки встать. «Лечим зверей дёшево и сердито». Или нет. «Лечим зверей. Без смузи».

— Подожди, — сказал я.

В девять пришла женщина с кошкой, рутинный осмотр, рецепт, чек. В десять мужчина привёл мурлока с расчёсами на спине, была аллергия на новый корм, мазь, рекомендации. Между ними, пустота, и через окно всё тот же поток клиентов к изумрудной вывеске напротив.

Без четверти одиннадцать у крыльца остановилась тёмно-синяя «Тойота» с чистым кузовом и дорогими дисками. Передняя дверь открылась, и на тротуар вышел мужчина в кашемировом пальто. На руках он нёс крупную переноску с хромированными застёжками и логотипом питомника, название которого я видел в рекламе Гильдии «Белый Коготь».

Мужчина посмотрел на нашу вывеску. Перевёл взгляд через дорогу, на «Здоровое Ядро». Вернулся к нашей. И решительно направился к нашему крыльцу.

Мужчина вошёл в приёмную, огляделся и подошёл к Ксюше.

— Здравствуйте. Мне в клинике напротив сказали, что у вас здесь работает специалист по глубокой диагностике Ядра. Что мою проблему могут решить только здесь, — сказал он.

Ксюша подняла на него глаза. Потом медленно повернулась ко мне. Саня за её спиной перестал рассматривать потолок и сел прямо, уставившись на клиента.

— Вам сказали правильно, — я шагнул к смотровому столу. — Проходите. Что у вас?

Мужчина поставил переноску на стол и начал расстёгивать хромированные защёлки. Ксюша уже тянулась за чистым бланком карточки, и ее руки подрагивали от волнения.

Мужчина ушёл через сорок минут с диагнозом, рецептом и записью на повторный приём. Ксюша проводила его до двери, вернулась за стойку и уставилась на меня.

— Михаил Алексеевич, — прошептала она. — Они нам клиентов отдают?

Саня за её спиной сидел с открытым ртом.

— Пусть они красят когти, Ксюш, — сказал я. — А мы займёмся медициной.

Колокольчик звякнул снова. В дверях стояла женщина с переноской, из которой доносилось тревожное мяуканье.

— Здравствуйте, — сказала она. — Мне из «Здорового Ядра» посоветовали к вам обратиться. У моего кота третий день температура, а они говорят, что тут нужен профессор.