Главный врач конкурентов стоял на моём крыльце и трясся. А этому что от меня надо?

— Вы Покровский? — выговорил он, и зубы у него стучали то ли от холода, то ли от страха. — Помогите. Умоляю.

— Заходите, — сказал я и отступил в сторону.

Он ввалился в приёмную, оставляя на кафеле мокрые следы. Я закрыл дверь и повернул замок. Дождь за стеклом продолжал сыпать, превращая улицу в размытую акварель.

Парень стоял посреди приёмной и прижимал свёрток к себе обеими руками. Из-под куртки доносилось хриплое, свистящее дыхание. Тяжёлое, с булькающими нотками, которые я узнал сразу, так звучит отёк эфирных каналов в лёгочной доле.

Я включил верхний свет. Плафоны мигнули и залили приёмную ярким, рабочим светом, от которого парень сощурился.

— На стол, — я кивнул на смотровой стол. — Кладите.

Он шагнул к столу и бережно, трясущимися руками развернул куртку.

На белой клеёнке лежал Изумрудный Питонец. Змеевидное тело длиной в полметра, обычно покрытое мерцающей чешуёй цвета бутылочного стекла, сейчас выглядело тускло. Чешуйки, потерявшие блеск, топорщились по краям, и между ними проступала воспалённая, багровая кожа. Питонец дышал открытой пастью, рёбра ходили рывками, и с каждым выдохом из ноздрей шла мутная, желтоватая слизь.

Я навёл браслет. Пульс Ядра: четыре… два… шесть… три. Хаотичные скачки, никакого ритма. Температура тела на шесть градусов выше нормы.

— Это пет Ирины Геннадьевны, — парень заговорил быстро, глотая окончания слов. — Жена Стрельцова. Депутат городской думы. Она привела его к нам на «эфирное омоложение Ядра» и спа-массаж, всё как обычно, по протоколу. Ассистентка провела процедуру, всё было штатно, зверь лежал спокойно. А через час он начал задыхаться. Чешуя потускнела за двадцать минут. Я подключил наш «Резонанс-В», а он показывает норму! Везде норма, понимаете⁈ А зверь задыхается прямо у меня на руках!

Он замолчал. У него подрагивал подбородок.

— Если он умрёт, — голос у него упал до шёпота, — Стрельцов меня закопает. У нас клиника работает всего-ничего.

Я стянул куртку и бросил её на стул. Надел халат, достал перчатки из ящика и натянул их на ходу, проходя в хирургию.

— Несите сюда, — сказал я через плечо.

Денисов подхватил питонца с куртки и понёс за мной, придерживая обеими ладонями. Зверь хрипел, и каждый хрип отдавался влажным бульканьем.

Я уложил питонца на платформу эфирографа. Включил аппарат, экран мигнул, выстроил координатную сетку. Наложил выносные датчики на три точки вдоль тела: голова, середина корпуса, хвостовая секция. Нажал «Глубокое сканирование».

Аппарат загудел. На экране выросла трёхмерная модель Ядра питонца. Основные магистрали горели тусклым жёлтым, периферийные мерцали красным, а в нижней доле, ближе к дыхательному узлу, три крупных канала пульсировали чёрным. Я такое видел дважды, и оба раза зверь был мёртв к утру.

Я наклонился к экрану. Увеличил масштаб. Чёрные участки медленно расползались по каналам, но неуклонно перекрывая проходимость. Это объясняло, почему «Резонанс-В» у конкурентов показывал норму. Стандартное сканирование не различало этот спектр, оно читало общий фон и получало среднее арифметическое, которое ещё держалось в допустимых границах. «Резонанс-Б» старше на поколение, но у него глубокий, медленный спектральный режим, и именно поэтому из поздних моделей его убрали ради скорости.

Денисов стоял у меня за плечом и таращился на экран.

— Что это? — прошептал он. — Что за чёрные пятна?

Я выпрямился и посмотрел на него.

— Ты ни при чём. Твоё «омоложение» здесь не виновато, — обозначил я.

Денисов моргнул. На его лице отразилась такая оглушительная надежда, что мне стало неловко.

— Правда? — выдохнул он. — А что тогда?

Я перевёл взгляд на экран. Чёрные пятна медленно, с равномерностью, которая в природе не встречается, продолжали расползаться по каналам питонца. Биологический яд работает волнами, с пиками и провалами. Этот шёл ровным фронтом.

— Его отравили, — сказал я. — Целенаправленно. Это «Пепельная роса» — синтетический блокатор магических каналов. Военная разработка, в свободной продаже не встречается. Кто-то ввёл его зверю до или во время процедуры. Яд блокирует каналы постепенно, симптомы проявляются через сорок-шестьдесят минут, и на стандартном сканере его не видно. Зверь должен был умереть у вас в клинике, на ваших руках, после вашей процедуры. И виноваты были бы вы.

Денисов медленно осел на стул. Руки повисли между колен, мокрый бейджик на груди съехал набок.

— Кто? — выговорил он. — Зачем?

Я не ответил. Потому что ответ на этот вопрос тянул за собой следующий, а за ним ещё десяток. Кому выгодна смерть дорогого пета жены депутата именно в новой клинике через дорогу от моего Пет-пункта?

Питонец на платформе хрипнул и дёрнулся. Жёлтая слизь из ноздрей потекла на металл. Пульс Ядра на экране скакнул до двенадцати и обрушился до двух.

Размышлять было некогда. Сначала, спасти зверя. Потом разбираться.

Я засучил рукава халата и открыл стеллаж с расходниками.

«Пепельная роса» работала по двум фронтам одновременно. Первый, блокировка дыхательных каналов, медленное удушение через перекрытие эфирного потока к лёгочным мембранам.

Второй, паралич периферийных каналов, из-за которого Ядро теряло связь с собственным телом и начинало качать энергию вхолостую, перегревая себя изнутри. Двойной капкан: зверь задыхается, и пока ты лечишь удушье, Ядро сгорает. Или спасаешь Ядро, а зверь перестаёт дышать.

Я знал этот яд. Я несколько раз сталкивался с ним в корпоративных клиниках, когда Синдикаты разбирались между собой чужими питомцами. Каждый раз зверь погибал, потому что фамтехи видели одну проблему и не замечали вторую. Стандартный сканер показывал либо дыхательную недостаточность, либо перегрев Ядра, но никогда обе картины вместе. А ключ был именно в одновременности.

Эфирограф на экране рисовал всё. Чёрные пятна ползли по каналам питонца, и я видел их в реальном времени, глубокий спектральный режим давал полную карту, от макушки до кончика хвоста. Двадцать шесть каналов поражены, из них восемь критических. Время до полной блокировки дыхательных магистралей, минут пятнадцать, может двадцать, если Ядро продержится.

Я развернулся к стеллажу. Руки уже работали, пока мозг считал.

Щелочной раствор, нейтрализует кислотную основу яда в периферии. Эфирный адреналин, принудительно расширит каналы и даст Ядру передышку. Камфорная настойка, стабилизирует мембраны и не даст им схлопнуться. Три компонента, три шприца, и вводить нужно в строгой последовательности с интервалом, потому что щёлочь при контакте с камфорой без предварительного расширения каналов адреналином даёт обратную реакцию и добьёт зверя за минуту.

Я расставил шприцы на лотке в порядке введения, подписал маркером на салфетках: «1», «2», «3». Повернулся к Денисову.

Он сидел на стуле, обхватив голову обеими руками, и раскачивался. Мокрый костюм тёмными пятнами прилип к спине.

— Встань, — сказал я.

Денисов поднял лицо. Глаза красные, на лбу капли.

— Мне нужны твои руки, — я кивнул на лоток. — Я буду вводить препараты. Ты будешь держать ему хвостовую секцию. Питонец при инъекции рефлекторно дернется, и если хвост хлестнёт по датчикам эфирографа, я потеряю картинку. А без картинки я работаю вслепую.

Денисов сглотнул.

— Я не могу, — выговорил он. — У меня руки трясутся, я уроню…

— Ты главный врач, — перебил я. — Встань и держи.

Он посмотрел на меня. Мне было плевать на его страх, на его мокрый костюм и трясущиеся пальцы. Мне нужны были две дополнительные руки, и его были ближайшими.

Денисов встал. Ноги у него подгибались, он схватился за край стола, выровнялся и шагнул к платформе.

— Обеими ладонями прижми вот здесь, — я показал на хвостовую треть питонца, где тело утолщалось перед кончиком. — Плотно, но без давления на рёбра. Если начнёт биться, прижимай сильнее, но руки не убирай.