Пухлежуй подкрался к нему на коротких лапках, ткнулся носом в барсёночье ухо и принялся его облизывать. Интенсивно, с причмокиванием и сопением, будто пытался добраться до чего-то вкусного внутри ушной раковины.

Пуховик вскинул голову. Глаза у него распахнулись до размера пуговиц, по эмпатии от него прилетело оглушительное «ЧТО⁈ МОКРО! ГАДОСТЬ!», и он влепил Пухлежую лапой по носу. Точно, с хлёстким шлепком, после которого Пухлежуй отпрянул и обиженно заморгал.

А потом Пуховик чихнул.

Морозный выдох ударил из маленького носа облачком ледяного пара, и в воздух взвились крошечные снежинки. Они закружились над стойкой администратора, сверкнули в свете лампы и начали медленно оседать.

Пухлежуй задрал голову и стал ловить снежинки пастью. Бабочка на его шее съехала набок, шнурок прилип к подбородку, и он прыгал, щёлкая зубами, промахиваясь и щёлкая снова, с выражением абсолютного, щенячьего восторга.

Ксюша опустила блокнот и засмеялась, сначала тихо, а через секунду уже в голос, и очки у неё поползли на кончик носа.

Саня стоял посреди приёмной с видом импресарио, чьё шоу пошло не по плану, но публике всё равно понравилось.

И я смеялся. По-настоящему, до рези под рёбрами, где ушиб до сих пор напоминал о себе, и мне пришлось опереться о стойку, потому что в правом боку свело и отпустило, а остановиться не получалось. Тысячи операций, десятки отравленных корпоративных петов, и вот я стою в своей маленькой клинике и хохочу над тем, как пушистая сосиска в галстуке-бабочке ловит снежинки, которые чихнул ей в морду снежный барс.

— Всё, Сань, — выдавил я, вытирая глаза тыльной стороной ладони. — Прекращай. Мы берём медициной, а не бабочками.

— Но ведь смешно же? — Саня подобрал Пухлежуя, снял с него мокрую бабочку и сунул обратно в карман.

— Смешно, — признал я. — А теперь убери шнурок со стула и помой пол.

Саня подобрал шнурок, скривился и понёс его к мусорке.

Пуховик фыркнул, отряхнул ухо задней лапой и ушёл обратно в стационар с достоинством, которому позавидовал бы любой аристократ из каталога «Здорового Ядра».

Вечер навалился быстро. К шести последний пациент ушёл, Ксюша закрыла журнал, Саня домывал пол в стационаре. Артур сидел у вольера с яйцом и водил пальцем по странице учебника, шевеля губами. Багряные лучи от скорлупы ложились ему на лицо тёплыми отблесками.

Я выключил эфирограф, протёр платформу и повесил халат на крючок. За окном мелко сеял дождь, фонари расплывались в жёлтые пятна, и вывеска «Здорового Ядра» через дорогу тоже горела, но тусклее обычного, то ли лампа перегорала, то ли мне так казалось от усталости.

В дверь тихо постучали.

Ксюша вопросительно посмотрела на меня. Я кивнул, и она открыла.

На пороге стоял Денисов. Без медицинского костюма, в обычной куртке и джинсах, и выглядел он лучше, чем в прошлый раз. Глаза уже не бегали, руки не тряслись. Но под этим относительным спокойствием сидело напряжение, я считывал его по мышце, подрагивавшей у левого уголка рта.

— Здравствуйте, — сказал он с порога и перевёл взгляд с меня на Ксюшу, с Ксюши на Саню, высунувшегося из стационара со шваброй. — Нам бы наедине поговорить, Покровский.

— Этим двоим я доверяю больше, чем себе, — ответил я. — Говори при них.

Денисов помедлил. Посмотрел на Саню, на Ксюшу. Саня привалился к дверному косяку стационара и скрестил руки. Ксюша осталась за стойкой, положив ладони на журнал. Артур из стационара не показывался, он или не слышал, или решил не вмешиваться.

— Ладно, — Денисов шагнул внутрь, и я закрыл за ним дверь. — Питонца забрали утром. Ирина Геннадьевна приехала лично, в шубе и с водителем. Зверь здоров, чешуя восстановилась, жрёт он с аппетитом. Она осталась довольна, сказала, что процедура «превзошла ожидания», и записалась на повторный курс через месяц. Счёт оплатила без вопросов.

— Хорошо, — сказал я. — А по существу?

Денисов сглотнул. Мышца у рта дёрнулась сильнее.

— Я сделал, как вы сказали. Внимательно следил за персоналом весь день. Утром, когда Ирина Геннадьевна зашла за питонцем, я стоял у ресепшена и смотрел, кто как реагирует. Администратор Лена, нормально, оформляет бумаги. Вторая ассистентка, Марго, тоже спокойная, готовит переноску. А вот третий…

Денисов запнулся и потёр переносицу.

— Гриша. Молодой, работает у нас ассистентом с открытия. Как только Ирина Геннадьевна зашла в зал, у него лицо вытянулось. Он отошёл к подсобке, достал телефон и набрал кому-то. Быстро, при этом озирался. Я видел через витрину, как у него ходили пальцы по экрану и как он прижимал трубку к уху, сутулясь. Потом он убрал телефон, вернулся в зал и до конца дня ходил бледный.

— Ты уверен? — спросил я.

— Уверен, — Денисов кивнул. — Это он. Больше некому. Лена и Марго работали на предыдущей точке, я их знаю полтора года. А Гришу нанял местный менеджер по рекомендации, и его я не проверял.

Саня оторвался от косяка.

— Так, а чего ты своим лучшим боссам об этом не сказал? Пусть бы они его уволили или ментам сдали, — сказал он.

Денисов медленно повернулся к Сане. На его лице проступило особое выражение: смесь усталости и брезгливости, которое говорило больше любых слов.

— Вы же их видели сегодня, — сказал он. — «Мы лучшие, мы генерируем трафик». Это на словах. А на деле, два павлина с инвестиционными деньгами и нулевым пониманием, куда они влезли. Расскажу им про отравление, они либо перепугаются до визга, либо повесят всё на меня, чтобы самим остаться чистыми. Им проще меня уволить и нанять нового главврача, чем разбираться с ядом и депутатской женой.

— Да они вообще похожи на пида… — начал Саня.

— Саня, — оборвал я.

— Чего? Я хотел сказать, на пижонов похожи!

Денисов покосился на Саню и сдержанно кивнул.

— Я бы мягче выразился, но по сути вы правы. Они манерные и ненадёжные. Я им не доверяю. Поэтому пришёл к вам, — закончил он.

Я молчал и смотрел на Денисова. Парень, объективно неплохой. Квалификации ему не хватало, опыта тоже, но он не побежал к хозяевам сдавать меня, когда мог. Притащил отравленного зверя ко мне через дорогу, потому что понимал, что его «Резонанс-В» бессилен. И теперь пришёл с информацией, которую добыл сам, по моей инструкции, рискуя тем, что Гриша его заметит.

Парень играл на моей стороне. Вопрос, насколько честно.

Потому что оставался один момент, который не давал мне покоя с того самого вечера, когда Зинаида Павловна рассказала про чай. Химический привкус, маслянистый след на языке, желание остаться и платить. Если «Здоровое Ядро» подмешивало что-то в напитки клиентам, Денисов, как главврач, не мог об этом не знать. Либо он знал и молчал. Либо не знал и был дурнее, чем казался. Оба варианта требовали проверки.

Мне нужен был тест, без права на уклонение. Соврёт, пойдёт обратно через дорогу, и дальше пусть разбирается с Гришей, павлинами и депутатской женой в одиночку. Скажет правду, будем работать.

Я выпрямился. Отвёл плечи назад, и бок отозвался привычной тяжестью, но я её проигнорировал. Посмотрел на Денисова. Он стоял посреди приёмной, под ярким светом плафонов, и ему некуда было спрятать глаза.

— Я помогу тебе с предателем, — сказал я. — Но сначала ответь на один вопрос.

Денисов подобрался. Плечи чуть приподнялись, подбородок дёрнулся.

— Какой?

Ксюша за стойкой перестала дышать. Саня в дверях стационара застыл с открытым ртом.

Я выдержал паузу. Ровно столько, чтобы Денисов успел прокрутить в голове все свои грехи и задуматься, какой из них я сейчас назову.

— Что именно вы подмешиваете в чай клиентам?

Денисов побелел.

Денисов стоял посреди приёмной и медленно белел. Скулы обострились, нижняя губа дёрнулась, и он открыл рот, закрыл, снова открыл.

Ксюша за стойкой замерла с ручкой в пальцах. Саня в дверях стационара перестал дышать. Даже Феликс на жёрдочке за стеной притих, хотя обычно любой чужой разговор воспринимал как повод для политической агитации.