За свою жизнь я повидал много специфических вещей. Артефакты Синдикатов, ритуальные предметы из Диких Зон, обломки метеоритного камня с аномальными свойствами, редкие минералы, которые использовались для калибровки эфирных сканеров. Этот камень ни на что из перечисленного не был похож.

Мордвинов передал его как «знак признательности за конфиденциальность». Вежливая формулировка, за которой мог скрываться десяток значений. Благодарность. Взятка. Тест на жадность. Маркер для слежки. Приглашение к сотрудничеству. Или просто дорогая безделушка, какими корпораты одаривают полезных людей, чтобы те чувствовали себя обязанными.

Руна мерцала. Я повернул камень, свет сместился, как будто источник был жидким и перетекал внутри за движением.

Я не знал, что это.

И мне это не нравилось.

Я убрал камень в футляр, защёлкнул крышку, прошёл к стеллажу и открыл нижний ящик, где стоял металлический сейф с кодовым замком. Набрал комбинацию. Внутри лежал «Эфирный экстрактор» Комаровой, завёрнутый в антистатическую плёнку. Я положил футляр рядом и закрыл сейф. Две вещи от двух разных людей и каждая из которых могла означать проблемы. Пусть полежат обе в укромном месте.

Я выключил свет, проверил замки, вышел на крыльцо. Через дорогу окна «Здорового Ядра» ещё горели, внутри кто-то двигался, убирая помещение после рабочего дня. Изумрудная вывеска отражалась в мокром асфальте зеленоватыми полосами.

Застегнул куртку и пошёл домой.

Утром я пришёл в семь, включил эфирограф, разложил инструменты, сменил компресс на яйце и открыл двери.

Ксюша появилась в восемь, Саня в половине девятого. Артур, который ночевал в стационаре третью ночь подряд, также сидел у вольера с учебником.

В девять пришёл первый клиент, мужчина с кошкой, нетипичное снижение эфирного тонуса. Я снял показатели, назначил курс капель, выписал рецепт. Мужчина расплатился и ушёл.

Потом началась тишина.

Десять часов, пусто. Я стоял у окна и смотрел, как из дверей «Здорового Ядра» выходит девушка с хаски на коротком поводке. За ней сразу зашла пожилая пара с переноской. Через пять минут подъехала машина, и мужчина в дорогой куртке повёл на ремне крупного пса с переливающейся рыжей шерстью, это какая-то полукровка, похожая на огнешёрстного мурлока.

Все шли туда.

Одиннадцать, пусто. Ксюша протирала стойку. Я видел, что она уже протирала это место дважды за последние полчаса, потому что капли дезинфекции не успевали высохнуть.

— Может, дождь? — предположила она, не поднимая глаз. — Люди в дождь реже ходят.

Дождя не было. Да и если бы был, он не мешал ходить в пет-клинику напротив, двери которого непрерывно открывались.

Двенадцать. Саня сидел за стойкой и крутил ручку между пальцами. Вид у него был как у человека, которому хочется пошутить, но он никак не может подобрать тему.

— Может, все болеть перестали, — сказал он. — Массовое исцеление.

Никто не засмеялся.

Я сел в хирургии, положил локти на стол и посмотрел на тёмный экран эфирографа. Миллион триста тысяч стоял у стены и ждал пациентов, которых не было. Сарафанное радио Зинаиды Павловны, очередь в первые недели, байкер с арахнидом, женщины с мурлоками, девушки с ящерками, куда это всё делось? Один день бесплатной диагностики и тридцатипроцентной скидки через дорогу не мог перечеркнуть месяцы работы и репутации.

Или мог?

Я потёр переносицу и заставил себя мыслить трезво. Люди ходят не к лучшему врачу. Люди ходят к удобному. К тому, у кого ближе, дешевле и кресла мягче. Компетентность они оценивают по результату, а его видят через недели. Скидку видят сразу.

Колокольчик звякнул.

Я поднялся с места и вышел в приёмную. Ксюша уже стояла за стойкой, расправив плечи, и на её лице читалось облегчение. В дверях стояла Зинаида Павловна. Аккуратное пальто, шляпка с искусственным цветком, в руках знакомая переноска с вентиляционными отверстиями. Из переноски доносилось ленивое урчание Барсички.

— Зинаида Павловна! — я шагнул к ней. — Здравствуйте. Что с Барсичкой? Снова заряд копит?

Зинаида Павловна не двинулась с порога. Она стояла, прижимая переноску к себе, и смотрела куда-то мимо меня, на стеллаж за моим плечом.

— Михаил Алексеевич, — сказала она. — Здравствуйте, голубчик. Вы извините.

Привычный мягкий голос звучал ровно, но в нём появился тон, который я за годы научился распознавать мгновенно. Так говорят пациенты, которые пришли не лечиться.

— Дайте мне, пожалуйста, медицинскую карточку Барсички на руки.

Ксюша за стойкой замерла. Я услышал, как она тихо опустила ручку на журнал.

— Зачем? — спросил я. — Что-то случилось?

Зинаида Павловна перевела взгляд на окно. За стеклом, через дорогу, изумрудные буквы «Здорового Ядра» горели уверенным светом.

— Я отнесу туда, — она кивнула в сторону вывески. — Ребятам напротив.

То есть эти конкуренты решили у меня постоянных клиентов забрать. Так дело не пойдет!

Я молча прошёл к картотеке, выдвинул ящик и нашёл карточку Барсички. Плотный картон, аккуратный почерк Ксюши, дата первичного приёма, три контрольных визита. Я помнил каждый. Конденсаторный заряд, который чуть не вышиб лампу в потолке — был самым первым.

Протянул карточку Зинаиде Павловне со словами:

— Вот, пожалуйста.

Она взяла её обеими руками и прижала к переноске. Барсичка внутри заурчала.

— Михаил Алексеевич, вы не подумайте, — заговорила она торопливо. — Я к вам со всем уважением, но у них там диванчики мягкие, и чай наливают, и девочка такая приветливая, она сказала, что у Барсички можно подтянуть ауру за три сеанса, представляете?

— Понимаю, — сказал я.

— И скидка тридцать процентов, это ведь существенно на пенсии, голубчик…

— Зинаида Павловна, Барсичка ваша, и решение тоже ваше. Если возникнут вопросы, мы здесь.

Она кивнула и попятилась к двери. На пороге обернулась.

— Спасибо вам, — выговорила она виноватым голосом и вышла.

Колокольчик над дверью тренькнул. Звук затих, и в приёмной осталась тишина.

Ксюша стояла за стойкой и смотрела на закрывшуюся дверь.

— Михаил Алексеевич, — сказала она. — Это же Зинаида Павловна. Она к нам с первой недели ходила. Она нам очередь собрала и всему двору рассказала. Если даже она ушла, значит…

— Значит маркетинг работает, — закончил я за неё. — Но ты права — это очень странно, что они так легко переманивают наших постоянных клиентов. От Зинаиды Павловны я такого не ожидал. Тут что-то не так…

Не уходят такие клиенты, как Зинаида Павловна просто из-за выгодных предложений. Обычно они верны тому, кто помог.

Из подсобки вылетел Саня, не дав мне договорить. Лицо красное, кулак уже занесён, и он врезал по стене так, что с полки над стеллажом съехал пузырёк с антисептиком. Ксюша поймала его на лету.

— Всё! — рявкнул Саня. — Хватит! Я пойду и эту вывеску изумрудную разнесу вместе с их лаком и смузи! Они у нас бабушек переманивают, Мих! Бабушек! Бесплатным сыром в мышеловке!

— Сядь, — велел я.

— Мих, да я…

— Сядь, Саня.

Он сел. Ксюша тоже опустилась на стул. Оба смотрели на меня и ждали.

Я прислонился к краю стойки. Бок ныл, я перенёс вес на левую ногу и скрестил руки.

— Мягкие диванчики и скидки работают ровно до первого серьёзного случая. Физику Ядра неоном не подсветишь. Их «гармония меридианов» и «эфирный маникюр» безвредны для здоровых зверей, но бесполезны для больных. А вот их вибрационный массажёр на нестабильном Ядре, который они подают как «квантовое омоложение», через месяц-два даст осложнения, которые на стандартном сканере не увидишь. Хозяева придут к ним с жалобами, а там разведут руками и посоветуют обратиться к специалисту. К нам.

Ксюша сняла очки и начала протирать стёкла. Саня сжал и разжал пальцы.

— И что, мы просто сидим? — спросил он.

— А что ты предлагаешь? Встать возле входа и говорить, что вас там обманут? К тому же это наше предположение, а не достоверный факт. Никто не знает, что там происходит на самом деле. Что там обман, мне лишь интуиция подсказывает. Не больше, не меньше. Так что мы работаем. Принимаем тех, кто приходит. Лечим тех, кого приносят. Когда волна осложнений дойдёт, у нас будет эфирограф, опыт и репутация. А у них претензии, которые диванчиками не закроешь.