Откуда эмбрион берёт эту энергию, если он лежит в термоконтейнере, оторванный от инкубатора, от подпитки, от всего?

Из единственного источника, который рядом. Из человека, который прижимал контейнер к груди и не выпускал из рук ни на минуту.

У меня похолодело между лопаток.

Это не депрессия.

Эмоциональная пустота, потеря мотивации, это классические симптомы хронического истощения.

Артур не сдался. Он истощён. Только что его убивает? Нужно было проверить срочно. И у меня была одна догадка.

Я быстро поднялся на ноги, отчего бок прострелило от рёбер до поясницы и в глазах потемнело. Но мне было плевать.

— Раздевайся, — сказал я.

Артур поднял голову. Моргнул. Посмотрел на меня, и на его лице проступило выражение, какое бывает у людей, когда они решают, что собеседник окончательно тронулся.

— Что?

— Раздевайся. Снимай всё до трусов. Живо, — велел я.

— Покровский, ты чего?..

Я наклонился к нему… Так, чтобы он видел мои глаза и понимал, что торг здесь закончился.

— Артур, — голос мой звучал тихо, и очень отчётливо. — Раздевайся, я сказал!

Артур отпрянул к стене и обхватил себя руками.

— Ты больной, Покровский⁈ Я не буду раздеваться! — громко заявил он.

— Снимай рубашку, — повторил я и шагнул к нему. — Или я тебя прямо сейчас в наркоз отправлю и сам раздену. У меня в хирургии есть всё, что нужно.

Артур прижался лопатками к холодной плитке и посмотрел на меня так, будто прикидывал расстояние до двери.

Я его понимал. Со стороны картина выглядела дико: районный ветеринар нависает над бывшим чемпионом Арены и требует снять одежду. Но мне было плевать на это, потому что в моей голове уже щёлкнул тот диагностический механизм, который я выучился ловить на подкорке, ещё до формулировки.

Эмоциональная пустота. Потеря мотивации. Хроническое истощение, которое не объяснялось ни стрессом, ни перемещением во времени, ни тремя месяцами скитаний с яйцом. Я это уже видел. Один раз, в моей прошлой жизни, на егере, который вернулся из Дикой Зоны и три недели не мог встать с кровати. Врачи списали на нервный срыв. А потом я обнаружил странную точку на его лодыжке.

— Артур, — голос мой стал тише, и именно поэтому весомее. — Мне нужно осмотреть твоё тело. Целиком. Если я прав, то твоя «потеря миссии» и «выкачанные эмоции» лечатся за неделю. Если я ошибаюсь, ты оденешься и посмеёшься надо мной. Снимай.

Артур втянул воздух сквозь зубы. Посмотрел мне в глаза и, видимо, прочитал в них упрямую уверенность.

— Ладно, — процедил он. — Но если кто-то войдёт…

— Дверь заперта.

Он расстегнул куртку, стянул через голову свитер и футболку одним движением. Кожа покрылась мурашками от прохладного воздуха стационара, Артур передёрнул плечами и скрестил руки на голой груди.

Я включил верхний свет на полную и начал осмотр. Торс, руки, подмышки, шея, линия роста волос за ушами, участок за участком, как делал тысячи раз на зверях, только сейчас пациент стоял на двух ногах и смотрел на меня с нарастающим раздражением.

Чисто. Кожа бледная, без повреждений. На рёбрах следы старых ссадин, зажившие без обработки. Мышцы подсохли, объём ушёл, и по рельефу было видно, что ел он последние месяцы скудно. Я обошёл его, проверил спину, лопатки, поясницу. Тоже чисто.

Артур обернулся через плечо.

— Мне что, ещё и штаны снять? С трусами? Для полноты картины?

Я окинул его тяжёлым оценивающим взглядом.

— Штаны и трусы оставь. Носки снимай.

Артур уставился на меня. Моргнул. Открыл рот. Потом тихо, с интонацией человека, переставшего удивляться чему-либо, произнёс:

— Носки?

— Носки, — подтвердил я.

Он сел на край кушетки, стянул левый ботинок, правый, стащил носки и бросил их на пол. Босые ступни легли на холодный кафель, и Артур поджал пальцы.

— Пол ледяной, — пожаловался он.

Я уже не слушал. Опустился на корточки и взял его левую ступню обеими руками. Развернул к свету. Осмотрел подъём, пальцы, пятку.

Потом повернул ступню наружу и замер.

На внутренней стороне левой лодыжки, прямо над ахилловым сухожилием, белела крошечная точка. Размером с булавочный укол. Вокруг неё расползлось тусклое потемнение, почти незаметное на бледной коже, мутноватый ореол шириной в копейку.

— Вот оно, — выдохнул я.

Артур наклонился вперёд и уставился на собственную ногу.

— Что оно? Мозоль натёр? Это от ботинок, я три месяца в одних и тех же…

Я поднялся, достал телефон из кармана халата и вбил в поисковик два слова. Пролистал результаты, нашёл нужное фото и сунул экран Артуру под нос.

На фотографии, сделанной с хорошим увеличением, сидело мерзкое полупрозрачное создание. Скорпион размером с ноготь мизинца, с плоским телом и загнутым хвостом-жалом, тело стекловидное, почти невидимое на грунте. «Пустотный Скорпион. Ферал первого класса опасности. Ареал: Дикие Зоны, глубокие рейды, необследованные территории».

— Знакомься, — сказал я. — Пустотный Скорпион. Водится в Диких Зонах, на фермах рядом с необследованными территориями и в подвалах старых инкубаторов. Кусает жертву, впрыскивает микродозу нейротоксина, который не убивает. Токсин блокирует выработку дофамина и подавляет волевые центры. Жертва перестаёт хотеть жить. Становится вялой, теряет мотивацию. А скорпион сидит где-нибудь в щели и питается эфиром, который организм выделяет от тоски. Чем хуже жертве, тем сытнее паразиту.

Артур смотрел на фотографию. Потом на свою лодыжку.

— Твоё «опустошение», — продолжил я, — твоя «потеря миссии», «выкаченные эмоции», желание лечь и не вставать, это не стресс, Горай. Не перемещение во времени. Не экзистенциальный кризис. Это токсин в крови. Тебя укусила букашка на ферме, скорее всего в первые недели, когда ты спал на бетоне в подсобке. Ты ходишь с медленной химической депрессией уже три с половиной месяца, а эта тварь давно уползла и радуется.

Артур сидел на кушетке, босой, голый по пояс, и молчал. Я видел, как информация пробивается сквозь слои той самой апатии, которую он принял за часть себя. Он привык к пустоте. Он жил в ней так долго, что считал её нормой. И сейчас узнавал, что нормой она никогда не была.

— Так это лечится? — голос у него сел.

— Антидот называется «Серпентин-Д», — я взял со стола ручку и блокнот Ксюши, вырвал чистый лист и написал название, дозировку и схему. — В любой ветеринарной аптеке, без рецепта. Человеческие аптеки его не держат, потому что Пустотный Скорпион кусает в основном зверей, людей он цепляет случайно. Курс семь дней, по две таблетки утром и вечером, после еды. Через трое суток начнёшь чувствовать разницу. Через неделю токсин выйдет полностью.

Я протянул ему листок. Артур взял его и долго смотрел на мой почерк, не читая.

— Три с половиной месяца… — начал он тихо. — Я думал, что сломался. Что перемещение выжгло мне мозги. Что от прежнего меня ничего не осталось. Даже пару раз ходил к психотерапевтам, сидел на приёмах и объяснял им, что у меня пустота внутри. А это был укус скорпиона.

— Размером с ноготь, — добавил я.

Артур запрокинул голову и рассмеялся. Этот смех звучал как первый за долгое время. Не тот нервный хохот, который я слышал от него раньше, а настоящий, с облегчением, от которого опадают плечи и расслабляется челюсть.

— Покровский, — он посмотрел на меня мокрыми от смеха глазами. — Ты заставлял меня раздеться до трусов, заглянул мне под пятку и нашёл укус букашки. Ты вообще нормальный?

— Я фамтех, — ответил я. — Одевайся и бегом в аптеку. «Виталайф» на Комендантском работает.

Артур поднялся с кушетки. Ноги босые, торс голый, листок с рецептом в правой руке. Он постоял пару секунд, переваривая, а потом шагнул ко мне и положил ладонь мне на плечо.

— Покровский, — сказал он. — Ты гений. Серьёзно. Спасибо тебе.

Голос у него дрогнул, и рука на моём плече лежала тяжело.

Дверь стационара открылась.