На полу, между креслами, раскинув все четыре лапы в стороны, лежал на спине Пухлежуй. Язык вывалился из приоткрытой пасти, глаза закатились, и по толстому мохнатому животу пробегали мелкие судорожные подёргивания. Из уголка пасти тянулась ниточка слюны.

Ксюша стояла у стойки администратора, прижимая к груди блокнот. Олеся вошла за мной и остановилась на пороге. Я слышал, как она тихо, медленно выдохнула.

Саня на своём кресле совершил очередной оборот и проплыл мимо меня. Его голова качнулась в мою сторону, полуприкрытые глаза вяло сфокусировались.

— Ми-и-иха… — протянул он голосом, тягучим и мягким. — Бра-а-ат… Скажи им, пусть остановят Землю… Меня укачивает… Но мне так хорошо-о-о-о… Слишком хорошо-о-о…

Кресло провезло его дальше, и он снова уплыл из поля зрения, блаженно улыбаясь потолку.

Артур на соседнем кресле хихикнул. Будущая легенда турниров, человек, который три месяца тащил яйцо дракона через полстраны, сейчас хихикал, подтянув колени к подбородку.

— А драконы… — выговорил он мечтательно, глядя куда-то сквозь потолок. — Они такие… фьють… — он изобразил рукой плавную дугу, — … и полетели…

Рука упала обратно на колено, и он снова хихикнул.

Я медленно выдохнул, выпуская из лёгких весь адреналин, который гнал меня от ресторана до крыльца.

Никаких врагов. Никакого яда и диверсии.

Два идиота на колёсиках!

Пухлежуй на полу подёргивал лапами и причмокивал, по эмпатии от него тянулось ленивое блаженство. Он не пострадал. Скорее наоборот, залез в чужое блюдце и нализался.

Я обвёл приёмную взглядом и увидел то, что искал.

На стойке администратора стояли две пустые кружки. Густой чёрный осадок покрывал дно, и даже с полутора метров я чуял травяную, чуть маслянистую сладость. Рядом лежала вскрытая фольгированная пачка. Та самая, которую Денисов принёс утром, и которую я убрал в нижний ящик стола анализа.

Ящик был выдвинут. Пачка оказалась пуста на первый взгляд. Но внутри еще было немного листьев.

Эти двое нашли образец чая, который я берёг для лабораторного исследования, заварили его на двоих и выпили.

— Ксюша, — я повернулся к ассистентке. — Сколько они выпили?

Ксюша оторвала блокнот от груди и заглянула в него, будто там могли быть ответы.

— Я пришла пятнадцать минут назад. Они уже крутились. На столе стояли кружки, и Пухлежуй лежал на полу. Я подумала, что их отравили, и позвонила вам. Пачку я не трогала.

— Правильно сделала.

Я подошёл к стойке, взял пустую пачку и заглянул внутрь. Они ссыпали весь порошок на двоих, граммов сорок минимум, и залили кипятком в обычные кружки. Концентрация ударная, раз в десять выше той, которую подают клиентам в «Здоровом Ядре».

На очередном витке Санино кресло развернулось ко мне, и он вытянул длинную руку в сторону Ксюши, пытаясь ухватить её за полу халата. Пальцы загребли воздух в двадцати сантиметрах от цели.

— Ксю-ю-юша… — протянул он голосом, который при других обстоятельствах мог бы сойти за серенаду, но сейчас напоминал стон. — Ты мой ангел… с диоптриями… Дай я тебя поцелую… один разочек…

Ксюша покраснела. Рот открылся. Потом она перехватила журнал записей обеими руками, размахнулась и с оттяжкой хлопнула Саню по вытянутой ладони.

— Шестаков, фу!

Удар пришёлся по костяшкам. Кресло откатилось к центру комнаты, Саня покачнулся и зажмурился.

— Больно… — нежно сообщил он. — Но приятно…

Олеся за моей спиной тихо фыркнула. Я посмотрел на неё. Она стояла, привалившись плечом к дверному косяку, и прикрывала рот ладонью. Плечи у неё мелко тряслись.

— Олесь, это не смешно, — сказал я.

— Я знаю, — она убрала ладонь, и губы у неё подрагивали от сдерживаемого смеха. — Совсем не смешно. Вообще.

Артур на своём кресле медленно проплыл мимо нас, поджав колени к подбородку, и тихим, мечтательным голосом затянул:

— Во сла-аву Лиги и Синди-ика-атов… Мы несём огонь побе-е-еды…

Стакан в моей руке остановился на полпути к стойке. Артур напевал Гимн Объединённой Лиги Синдикатов. Ту версию, которую утвердят через несколько лет. Версию, которой в этом времени не существовало.

Я закрыл лицо ладонью.

— Артур, — сказал я глухо, из-под руки. — Замолчи. Сейчас же.

— … и пусть враги дрожат от гро-ома на-аших Ядер… — Артур улыбался потолку и дирижировал свободной рукой. Его кресло мягко врезалось в стену, качнулось и поехало обратно.

Ксюша смотрела на Артура с озадаченным выражением.

— Михаил Алексеевич, что он поёт? Я такого гимна не слышала.

— Из головы выдумал, — ответил я быстро. — Бред от чая. Не обращай внимания.

Олеся перестала смеяться. Она смотрела на Артура с прищуром. Олеся замечала мелочи. Это качество я в ней ценил и одновременно побаивался.

Ладно. Хватит цирка. Надо было действовать.

Я подошёл к кулеру, достал два стакана и набрал ледяной воды. Вернулся к креслам, встал между ними, подождал, пока оба «космонавта» развернутся ко мне лицами.

И одновременно, в оба лица выплеснул воду. Саня вздрогнул. Вода потекла по лбу, по щекам и капнула с подбородка. Он заморгал, вытер глаза ладонью, посмотрел на мокрую руку и перевёл взгляд на меня.

— Миха… — произнёс он с мягким удивлением. — Зачем ты включил дождь в помещении?

Артур стряхнул капли с волос и неторопливо облизнулся. Зрачки у него по-прежнему были расширены, белков почти не видно.

Нулевой результат. Эфирная составляющая чая уже всосалась в кровь, прошла через слизистые и гуляла по организму, расслабляя нервную систему. Вода тут бессильна.

Я поставил стаканы на стойку.

— Олеся, Ксюша, — я засучил рукава. — Помогайте. Тащим этих двоих в стационар. Будем ставить капельницы.

Ксюша отложила блокнот. Олеся сняла куртку и повесила на крючок.

Саня при слове «капельницы» попытался встать и обнаружил, что ноги не слушаются. Колени подогнулись, он сполз с кресла и качаясь, повис на подлокотнике. Ксюша подхватила его под правую руку. Олеся подставила плечо слева. Между ними Саня обвисал, как мешок картошки, и мерно переставлял ватные ноги по кафелю.

— Мои ноги… — бормотал он, пока его тащили к стационару. — Мои ноги стали из желе… Ксюш, я серьёзно, я стал желейным медведем…

— Шестаков, заткнись и шагай, — Ксюша пыхтела под его весом.

— Ты красивая, когда злишься…

— Я тебя уроню.

— Ладно, молчу…

С Артуром оказалось сложнее. Он упёрся ногами в пол и вцепился в подлокотники кресла.

— Яйцо, — выговорил он мутно, но с неожиданной настойчивостью. — Я без яйца никуда не пойду.

— Яйцо в стационаре, — ответил я терпеливо. — В вольере, под компрессом, в той самой комнате, куда мы тебя ведём.

Артур обмяк. Я подхватил его за локоть, перекинул его руку через своё плечо и повёл к стационару. Бок тут же выстрелил тупой болью, от которой потемнело в глазах, но я стиснул зубы и дотащил Горая до ближайшей кушетки.

В стационаре горел дежурный свет. Искорка тихо побулькивала в водяном вольере. Шипучка спала, свернувшись клубком. С жёрдочки Феликс провожал процессию жёлтыми рептильными глазами.

— Деградация! — прокомментировал он скрипучим голосом. — Пролетариат травится суррогатами, вместо того чтобы точить оружие революции!

— Феликс, отбой, — бросил я.

Ксюша и Олеся усадили Саню на вторую кушетку, напротив Артура. Саня сразу завалился набок и попытался свернуться калачиком, но Ксюша поймала его за плечо и удержала.

Пухлежуя Ксюша перетащила из приёмной за задние лапы, и тот проехал по кафелю на спине, даже не проснувшись. Уложила его в вольер на плед.

Я открыл шкаф с расходниками. Два пакета физраствора, стандартные капельные системы, витамин B-комплекс в ампулах и флакон «Эфир-сорба», лёгкого антидота, который связывал магические компоненты в крови и выводил их через почки. Я набирал состав на автомате, руки работали по памяти, коктейли я готовил десятки раз, потому что в данном случае состав для животных и людей одинаков.