— Тридцать процентов⁈ — Саня вытаращился на меня. — За что⁈
— За «лиды», — сказал я.
— За чего?
— Не бери в голову, Сань.
Саня постоял, переваривая информацию, сунул руки в карманы и выдал:
— Мих, а мы точно с ними не подерёмся? Потому что я готов.
— Сядь, Шестаков, — сказал я и пошёл в стационар менять компресс на яйце.
* * *
После обеда клиника заработала в привычном режиме. Денисов перенаправил двоих, оба пришли с рекомендацией «расширенная диагностика у профессора». Мурлок с хроническим воспалением третьего эфирного узла и молодая виверна с подозрением на кристаллизацию вторичных каналов, это рутина для эфирографа, двадцать минут на обоих.
Около четырёх часов дня колокольчик звякнул, и на пороге возникла Зинаида Павловна.
Она вошла иначе, чем в прошлый раз. Тогда она мялась, прятала глаза и извинялась. Сейчас она шагала через приёмную с выражением человека, принявшего окончательное решение. Шляпка с искусственным цветком сидела набекрень и переноска с Барсичкой стучала по её бедру.
Ксюша подняла голову от журнала. Саня, чистивший миски у раковины, обернулся.
Зинаида Павловна подошла к стойке и положила на неё медицинскую карточку Барсички.
— Всё, — объявила она. — Я вернулась. К вам. Насовсем.
Ксюша открыла рот. Потом взяла карточку обеими руками, посмотрела на неё и аккуратно положила в ящик картотеки, будто та и не уходила.
— Зинаида Павловна, — начал я. — Мы рады. Что случилось?
Зинаида Павловна поставила переноску на пол, выпрямилась и заговорила с энергией, от которой Пухлежуй в стационаре навострил уши.
— Они, голубчик, меня за дуру держат! — она подняла указательный палец и направила его в сторону окна, за которым светилась изумрудная вывеска. — Написали на листовке: «Пенсионерам бесплатное обслуживание на год». Я обрадовалась, как последняя идиотка, побежала к ним с Барсичкой. Оформили, улыбаются, девочка в розовом чаёк принесла. А я, Михаил Алексеевич, привыкла мелкий шрифт читать, я много лет в ЖЭКе проработала, меня этому жизнь научила. Достала очки, перевернула листочек, а там! «Бесплатно: первичный осмотр ушных раковин». Ушных раковин, Михаил Алексеевич! А за каждый следующий шаг, по пять тысяч! И «массаж Ядра» пятнадцать тысяч за курс! Я спрашиваю: а зачем Барсичке массаж Ядра? А девочка мне: «Это для профилактики деструктивных эфирных паттернов». Я ей: какие паттерны, дочка, у моей кошки⁈ А она глазками хлопает и улыбается, как заводная!
Саня у раковины давился от смеха, зажимая рот мокрой рукой.
— Главврач у них, — продолжала Зинаида Павловна, понижая голос, — мальчик нервный, глаза бегают, руки трясутся. Я Барсичку на этот ихний стол ложу, а он мне: «Минуточку, сейчас ассистентку позову». И убежал! Пять минут его не было! А Барсичка на столе мёрзнет! Я её в полотенце завернула и ждала, как проклятая.
Я слушал и запоминал каждое слово.
— А хозяева — тьфу! — Зинаида Павловна махнула рукой. — Павлины крашеные! Один зелёный, другой малиновый, оба в серёжках, с телефонами и меня в упор не видят! Ну, голубки просто! Я к ним подхожу, говорю: «Молодые люди, у вашей ассистентки квалификация какая?» А зелёный мне: «Бабушка, мы не бабушкин бизнес, мы премиум-сегмент, идите на ресепшн, вам там помогут». Премиум-сегмент! Мне! Я много лет…
— … в ЖЭКе, — тихо подсказал Саня.
— Именно! — Зинаида Павловна даже не заметила подсказки. — И вот ещё, дорогой мой Михаил Алексеевич.
Она придвинулась ко мне и понизила голос до шёпота. Саня перестал смеяться и навострил уши.
— Чай у них странный.
— Какой чай? — спросил я.
— Фирменный, «успокаивающий сбор». Они его всем посетителям наливают, бесплатно, в красивых чашечках. Я попробовала, а у него привкус химический. Травяной сверху, а под травой что-то лекарственное. Горчит и оставляет на языке маслянистый след. Я в первый раз подумала, ну, может, мята такая. Но я во второй раз пришла, снова выпила и опять тот же привкус. И знаете, голубчик, что я заметила? После этого чая хочется там остаться. Прямо тянет. Сидишь в кресле, тебе хорошо, спокойно, девочка улыбается и музыка играет, и ты думаешь: а чего мне уходить-то? Может, и правда Барсичке массаж Ядра нужен? Может, правда за пять тысяч? А потом выходишь на улицу, ветер в лицо и как проснулась! И думаешь: Зинаида, ты чего, совсем сбрендила⁈
В приёмной стало тихо. Ксюша перестала писать и смотрела на Зинаиду Павловну. Саня застыл с тряпкой в руке.
— Вы уверены насчёт привкуса? — спросил я.
— Голубчик, — Зинаида Павловна выпрямилась. — Я много лет чай из термоса пила на работе. Грузинский, из пачки за тринадцать копеек. Я вкус настоящего чая от химии отличу.
— Спасибо, Зинаида Павловна, — сказал я. — Давайте Барсичку посмотрим. Ксюша, оформи карточку обратно.
— Уже, Михаил Алексеевич, — Ксюша повернула ящик картотеки, и карточка стояла на своём месте, аккуратно вставленная между «Б» и «В».
Зинаида Павловна просияла, подхватила переноску и понесла её к смотровому столу. Барсичка внутри сонно муркнула.
Я принял Барсичку. Стандартный осмотр, конденсаторный заряд в норме, Ядро стабильное, никаких патологий.
Зинаида Павловна ушла довольная, пообещав рассказать «всему двору и лично Марине из кафе», что единственный настоящий доктор, здесь.
Колокольчик над дверью тренькнул, и мы остались в приемной одни.
Саня подошёл ко мне, вытирая руки полотенцем.
— Мих, — сказал он вполголоса. — Ты слышал, что бабуля про чай рассказала?
— Слышал, — кивнул я.
— Это чего, они там людей травят?
Я прислонился к стойке и посмотрел в окно. Через дорогу изумрудная вывеска мерцала в ранних сумерках.
— Не знаю, — сказал я. — Пока не знаю. Но собираюсь выяснить.
Саня задумался. Я видел, как у него в голове крутятся шестерёнки, и по опыту знал, что ничего хорошего из этого вращения не выходит.
— Мих, — сказал он, и голос его приобрёл ту интонацию, от которой мне обычно хотелось сесть и закрыть лицо руками. — А знаешь, что? У нас тоже есть эксклюзив!
— Саня… — начал я.
— Подожди! — он поднял палец. — Ксюш, смотри!
Саня метнулся в стационар и быстро вернулся. На вытянутых руках он нёс Пухлежуя, который спал, свернувшись колбаской. Мохнатое тело свисало с Саниных ладоней, розовый язык торчал из приоткрытой пасти, и одно ухо загнулось внутрь.
Саня водрузил Пухлежуя на стул для посетителей. Питомец мотнул головой, причмокнул губами и продолжил спать.
— Подожди, подожди, — Саня полез в карман куртки и достал оттуда бордовый детский галстук-бабочку. Где он его взял, я боялся спрашивать. Саня нацепил бабочку на широкую мохнатую шею Пухлежуя, отступил на шаг и оценил результат.
Пухлежуй выглядел как подушка, на которую надели галстук.
— Вот! — Саня ткнул пальцем. — Вот вам элитный стиль! Вот вам премиум! Ксюш, оцени.
Ксюша оторвалась от журнала, посмотрела на Пухлежуя в бабочке и закусила губу.
— Шестаков, — выговорила она. — Это кринж, как сказали бы те двое.
— Подожди! Это ещё не всё! Пухля! — Саня щёлкнул пальцами перед мордой Пухлежуя. — Пухля, проснись! Сделай «аристократа»!
Пухлежуй приоткрыл один глаз. Посмотрел на Саню. Потом на Ксюшу. И широко, с протяжным утробным рокотом, от которого дрогнули пузырьки на стеллаже, отрыгнул шнурок. Мокрый, обильно политый слюной огрызок шнурка шлёпнулся на стул и остался лежать рядом с его задней лапой.
Ксюша закрыла лицо блокнотом.
— Вот это и есть наш вайб! — торжественно объявил Саня и даже не покраснел.
— Саня, — попытался я вмешаться.
— Мих, погоди! Финальный номер! Пухля, покажи «элитный спа-массаж»!
Пухлежуй, разбуженный и уже заинтересованный, сполз со стула, потянулся и огляделся в поисках развлечений. Развлечение нашлось мгновенно: из-за стойки администратора торчала знакомая белая мордочка. Пуховик, мой снежный барсёнок, еще минут двадцать назад выбрался из стационара через приоткрытую дверь и сейчас лежал на коврике у Ксюшиных ног, подставив солнцу из окна левый бок. Я за ним тщательно следил после прошлого его побега. Он растет и все время держать его взаперти уже не надо было.
