Денисов обхватил хвостовую секцию. Питонец под его ладонями хрипнул и дёрнул головой, из пасти плеснуло жёлтой слизью на платформу. На экране эфирографа чёрные пятна подобрались к левой дыхательной магистрали.

Первый шприц. Щелочной раствор. Я нащупал точку введения, мягкий участок между третьей и четвёртой чешуйками от головы, где под кожей проходил центральный эфирный канал. Игла вошла мягко, я давил на поршень медленно, следя по экрану, как прозрачная волна щёлочи расходится от точки укола. Чёрные пятна на периферии побледнели, кислотная основа яда начала нейтрализоваться.

Питонец дёрнулся всем телом. Денисов вцепился в хвост и удержал. Датчики на платформе сохранили контакт. Картинка на экране мигнула.

— Держи, — сказал я. — Четыре минуты.

Четыре минуты ожидания, пока щёлочь отработает по периферии. Я стоял над платформой, следя за экраном. Чёрные пятна бледнели по краям, серая зона расширялась, но в центре, в районе дыхательных магистралей, яд держался плотно. Он туда проник глубже, и щёлочь одна его оттуда не выбьет.

Денисов стоял, вцепившись в хвост питонца, и дышал ртом. Взгляд у него метался между экраном и моими руками.

— Что это за тёмные… — начал он.

— Молчи. Считай до двухсот сорока.

Он замолчал. Я слышал, как он считает шёпотом, сбиваясь на каждом десятке.

Секундомер на браслете отщёлкивал время. Три минуты, три тридцать, три пятьдесят.

Четыре.

Второй шприц. Эфирный адреналин. Я сменил точку введения, теперь на двенадцать сантиметров ниже, между седьмой и восьмой чешуйками, там, где каналы расходились веером к дыхательным мембранам.

Эффект был мгновенный. На экране каналы вспыхнули яркой зеленью, расширились, и чёрная масса яда, до этого плотно сидевшая в магистралях, сдвинулась. Её потащило потоком расширившегося эфира к периферии, туда, где щёлочь уже ждала.

Питонец разинул пасть и издал звук, нечто среднее между визгом и шипением. Тело выгнулось дугой, и Денисов, которого рывком дёрнуло вперёд, навалился грудью на край платформы, но хвост не выпустил.

— Держу! — крикнул он сдавленно. — Держу, держу!

На экране чёрные пятна поплыли к краям, смешиваясь с серой зоной щёлочи. Зелёные каналы пульсировали, прогоняя яд из центра, и дыхательные магистрали начали розоветь. Питонец, глубоко, со свистом втянул воздух, это был настоящий вдох, первый за последний час.

Третий шприц. Камфорная настойка. Ещё четыре минуты ожидания, и я ввёл её в хвостовую секцию, которую держал Денисов, прямо между его пальцами, и он шарахнулся, но я перехватил его запястье и удержал на месте.

— Стой. Десять секунд, — велел я.

Камфора прошла по каналам и начала стабилизировать мембраны, укрепляя их стенки после удара щёлочи и адреналина. На экране эфирографа картина менялась: чёрные пятна исчезали, серые бледнели, зелёный разливался по всей сети каналов, постепенно набирающий яркость. Пульс Ядра на графике выровнялся: семь… семь… восемь… семь… восемь. Ровная кривая, с нормальной амплитудой.

Питонец закрыл пасть. Рёбра перестали ходить рывками и задвигались плавно, в размеренном ритме. Чешуя на голове, ближайшая к Ядру, начала наливаться тусклым, но узнаваемым изумрудным отливом.

Зверь дышал.

Я снял перчатки и бросил их в лоток. Выключил глубокий спектральный режим, переведя эфирограф в мониторинг. На экране осталась спокойная зелёная карта каналов с ровным пульсом Ядра.

Денисов стоял у платформы и смотрел на питонца. Руки у него по-прежнему лежали на хвостовой секции, он забыл их убрать.

— Можешь отпустить, — сказал я.

Он отдёрнул ладони, отступил на шаг и привалился спиной к стене. По ней съехал на пол, вытянув ноги, и запрокинул голову.

Я прошёл к раковине, вымыл руки, вытер полотенцем. Достал из стеллажа пустую стерильную пробирку с завинчивающейся крышкой. Вернулся к платформе, взял первый использованный шприц, в нём осталось полкубика щелочного раствора, смешанного с вытесненной из канала тёмной жидкостью. Яд. Я перелил остатки в пробирку, завинтил крышку и поставил на стол. Улика.

Потом взял стул, поставил его напротив Денисова и сел.

Мокрый, с красными глазами он сидел на полу. На лице у него читался осознаваемый ужас.

Я дал ему тридцать секунд. Потом начал:

— Кто имел доступ к зверю в вашей клинике?

Денисов поднял на меня взгляд.

— Все, — выговорил он. — Ассистентки, оба промоутера, уборщица, администратор на стойке. У нас открытая планировка, двери не запираются, мы так задумывали, чтобы клиенты чувствовали «атмосферу доверия».

— Камеры?

— Одна, на входе. Внутри не ставили, дизайнер сказал, что камеры портят интерьер.

Я кивнул. Дизайнер. Разумеется.

— В какой момент зверь оставался без присмотра? — продолжил я.

Денисов потёр лоб.

— Перед процедурой. Хозяйка сдала его ассистентке, ассистентка понесла на процедурный стол, а сама отлучилась за расходниками в подсобку. Минуты три её не было, ну максимум пять. Зверь лежал на столе в открытом зале.

Три-пять минут. Любой мог подойти и ввести содержимое шприца в мягкий участок между чешуйками. Быстрый укол, питонец даже не дёрнется, «Пепельная роса» начинает работать через сорок минут. К тому моменту зверь уже на процедурном столе, подключён к оборудованию, и когда симптомы проявятся, все решат, что виновата процедура.

— Ваша сеть зашла на этот район агрессивно, — сказал я. — Неделю назад здесь не было конкурирующих клиник. Вы арендовали помещение втихую, сделали ремонт и открылись с промоутерами и бесплатной диагностикой. Кто-то из местных теневых воротил посчитал это вторжением на свою территорию. Меня тоже несладко приняли.

Денисов уставился на меня.

— Каких теневых…

— Тех, которые контролируют рынок пет-услуг в этом районе. Гильдии, поставщики кормов, владельцы легальных и нелегальных бизнесов вокруг магической фауны. Вы об этом не подумали, когда открывались?

Он молчал. По лицу было видно, что нет. Что франшизу «Здоровое Ядро» им продали с готовым бизнес-планом, дизайн-проектом и списком оборудования, а о том, в чьё болото они сунулись, в бизнес-плане ничего написано не было.

— Зверь должен был сдохнуть у вас на столе, — продолжил я. — Жена депутата Стрельцова устроила бы скандал. Муж подключил бы свои связи. Проверки, суды, отзыв лицензии. Вашу клинику закрыли бы за месяц, и помещение через дорогу снова бы пустовало. Чисто, тихо, и никто не в курсе, кто заказал.

Денисов смотрел на меня с пола, и лицо его вытягивалось с каждым моим словом.

— А трупа нет, — я кивнул на платформу, где питонец мерно дышал, и первые чешуйки на спине уже отливали зеленью. — Зверь жив. Заказчик яда узнает об этом, и ему это не понравится.

Денисов закрыл глаза.

— Мне конец, — сказал он.

Я промолчал. Потому что он был прав: ему конец, если он останется один. Мажор с дизайнерскими амбициями, без опыта, связей и понимания, в какую игру его втянули. Его сожрут за неделю.

Я посмотрел на пробирку с тёмной жидкостью на столе. На питонца на платформе. На мокрого парня на полу моей хирургии.

И подумал: а ведь мне он тоже может пригодиться.

Денисов сидел на полу и молчал и я его не торопил. Пусть додумает сам. Пусть поймёт, в какой яме оказался, и оценит её глубину.

Он додумал.

— Что мне делать? — голос у него сел до хрипа. — Если я верну пета и скажу, что всё в порядке, заказчик поймёт, что яд не сработал. Если расскажу хозяйке про отравление, меня обвинят в недосмотре. Если пойду в полицию, Стрельцов решит, что я ищу отмазки. Куда ни ткни, я крайний.

Он посмотрел на меня и в его взгляде было то отчаяние, от которого люди совершают глупости. Денисов ещё не решил, какую глупость совершить, и именно в этом зазоре между паникой и действием нужно было его поймать.

Я откинулся на спинку стула. Скрестил руки на груди.

Сорок лет назад я бы ему посочувствовал. Помог бы бескорыстно, проводил до двери и пожелал удачи. А он бы через неделю ушел из клиники, сбежал в Москву, и на место главврача «Здорового Ядра» вышел бы другой, точно такой же. С лакированными когтями и смузи из брокколи. И всё повторилось бы сначала.