Я знал из своего будущего кое-что ещё. Через несколько лет фармаколог по фамилии Рыжов опубликует статью, в которой покажет, что «Молчун-4» мгновенно распадается при контакте с магнезией и экстрактом пустырника. Обычная аптечная настойка за сорок рублей. При распаде ингибитора образуется безвредный побочный продукт, от которого человека сильно, бурно и немедленно тошнит. Минут на пятнадцать. Ярко, показательно и абсолютно безопасно для здоровья.

Я убрал руки от лица и посмотрел на Ксюшу с Саней. Оба ждали.

— Ксюш, сколько стоит аптечная настойка пустырника с магнезией? — спросил я.

Ксюша моргнула.

— Рублей сорок. Ну, может, пятьдесят, — пожал я плечами.

— Купи десять флаконов. Завтра к открытию.

— Зачем?

Я достал телефон из кармана халата, пролистал контакты и нашёл нужный номер.

— Увидишь, — сказал я и нажал вызов.

Гудки шли три раза. Потом трубку сняли, и в ухо ударил знакомый голос, от которого у Пухлежуя в стационаре рефлекторно прижимались уши.

— Алло! Кто⁈ — рявкнула Зинаида Павловна. Судя по фоновому бормотанию телевизора, я оторвал её от вечернего шоу «Звезды с Алаховым».

— Зинаида Павловна, добрый вечер! Это Покровский, ваш врач!

— Ой, Михаил Алексеевич, голубчик! Здравствуйте! А я тут как раз Барсичке ушки чистила, она сидит, мурчит…

— Зинаида Павловна, — я добавил в голос строгости. — Мне нужно вас спросить. Вы почему Изумрудика так на плановый осмотр и не принесли?

На том конце зашуршало, Зинаида Павловна, судя по звукам, пересаживалась на диване.

— Так, а зачем, голубчик? Бегает, кушает, играет с Барсичкой. Я его вчера гладила, он урчал, всё хорошо…

— Зинаида Павловна, — я понизил голос, и Ксюша за стойкой насторожилась, — ему нужен контрольный осмотр на эфирографе. У нас теперь новый аппарат, я могу посмотреть глубокую картину за три минуты. Это важно для малыша. Жду вас завтра утром, к девяти.

— Ой, а это серьёзно? — голос Зинаиды Павловны мгновенно переключился. — Что-то может быть не так⁈

— Скорее всего, всё в порядке. Но лучше проверить. Заодно расскажете мне подробнее про тот чай, который вам наливали в «Здоровом Ядре». Вы говорили, привкус странный?

Пауза длилась ровно секунду.

— Завтра в девять, голубчик. Буду как штык. И Барсичку принесу, и Изумрудика, и соседку Тамару Ильиничну приведу, у неё тоже туда ходили и тоже этот чай пили! Я ещё Раисе Фёдоровне позвоню, она рассказывала, что у её мурлока после их массажа шерсть клочьями пошла!

— Зинаида Павловна, — я мягко остановил её. — Пока только вы. Завтра к девяти. Одна с Изумрудиком.

— Поняла, голубчик. Буду!

Она повесила трубку. Я убрал телефон и посмотрел на Ксюшу с Саней.

Саня сидел на краю стула и смотрел на меня. Глаза блестели.

— Мих, — сказал он. — Ты что задумал?

Я ухмыльнулся.

— Завтра Зинаида Павловна придёт ко мне на осмотр. Потом пойдёт через дорогу в «Здоровое Ядро». Выпьет там свой бесплатный чай.

Ксюша нахмурилась, и тут же глаза у неё расширились.

— Вы хотите напоить Зинаиду Павловну? Но пустырник с магнезией при контакте с «Молчуном» вызывает… А что, собственно, вызывает? — спросила она.

— Тошноту, — ответил я. — И никого я не собираюсь поить! Завтра все узнаете…

Саня медленно расплылся в ухмылке, которая становилась всё шире, пока не заняла половину лица.

— Миха, — выговорил он с восхищением. — Ты гений. Подлый, коварный гений.

— Я врач, Саня. Который защищает своих пациентов.

Из стационара донёсся скрипучий голос Феликса:

— Диверсия в тылу врага, это высшая форма классовой борьбы!

Я посмотрел в сторону стационара.

— Феликс, спи, — велел я.

— Революция не спит! — парировал Феликс, но замолчал.

Ксюша взяла ручку и записала в блокнот: «Пустырник + магнезия, 10 фл.» Подчеркнула дважды.

— Завтра к восьми, — сказала она. — Куплю по дороге.

Я кивнул. За окном вывеска «Здорового Ядра» мерцала изумрудным светом, и мне показалось, что она горит чуть слабее обычного. Хотя, наверное, просто лампа опять перегорела.

День заканчивался. Денисов перенаправил двоих со сложными случаями, я закрыл их за двадцать минут на эфирографе, Ксюша оформила карточки. Рутина, которая успокаивала лучше любого пустырника.

Без четверти пять колокольчик звякнул, и в приёмную вошла женщина в стёганой куртке. В руках она несла знакомую переноску, я узнал хромированные застёжки и потёртую наклейку с номером чипа.

— Здравствуйте, — сказала она. — Я Светлана, хозяйка Грома. Вы его оперировали… — она замялась, подбирая слова, — когда арматура попала.

Я вспомнил мгновенно. Гром. Грозовой Гладкошёрстный кот, которого принесли ночью с железным прутом в грудной клетке. Операция при свете фонарика на скотче, Алишер ещё не закончил проводку, и хирургическая лампа работала от аккумулятора. Я зашивал диафрагму на ощупь, и синие искры от кота прыгали по моим перчаткам.

— Помню Грома, — я кивнул на смотровой стол. — Как он?

— Прыгает, ест за двоих и гоняет голубей с балкона, — Светлана поставила переноску на стол и щёлкнула застёжками. — Я его забрала на днях, ваша ассистентка выписала. Просто хотела показать вам, что шов…

Я посмотрел на Ксюшу. Та ответила спокойно:

— Регенерация Ядра у Грозовых идёт быстро, Михаил Алексеевич. Шов затянулся на вторые сутки, показаний для задержки я не нашла, и в стационаре каждый вольер занят. Я его выписала с рецептом, витамины и мазь.

Она всё сделала правильно. Грозовые коты регенерировали втрое быстрее обычных, за счёт электрического Ядра, которое ускоряло клеточное деление. Держать его в стационаре лишние сутки означало занимать место и нервировать кота, а Гром нервный и от нервов начинал искрить. Ксюша приняла правильное решение в моё отстутствие.

— Молодец, — сказал я ей.

Ксюша расправила плечи так, будто ей вручили орден.

Из переноски выбрался Гром. Крупный короткошёрстный кот графитового цвета, с мощными лапами и ярко-жёлтыми глазами, по зрачкам которых пробегали крошечные голубые разряды. Шерсть стояла дыбом от статики, и мелкие искры потрескивали между волосками. Гром сел на смотровом столе, обвёл приёмную взглядом и зевнул, показав внушительные клыки.

По эмпатии от него пришло ленивое, сытое:

«Помню тебя… руки тёплые… можно ещё поспать?».

Мои пальцы нащупали шов под шерстью, ровный, плотный, уже затянувшийся молодой кожей. Края сошлись идеально, рубцовой ткани минимум. Я навёл браслет: пульс Ядра стабильный, резерв семьдесят восемь процентов, электрические каналы работали штатно.

— Идеально, — сказал я и почесал Грома под подбородком. Кот прижмурился, по эмпатии пришло довольное «чешут… хорошо…», и разряды на шерсти стали мягче, ритмичнее. — Шов зажил, Ядро стабильное, можете не переживать. Витамины пропейте ещё неделю, мазь уже не нужна. И если начнёт искрить сильнее обычного, тогда ко мне.

Светлана кивала и прижимала ладонь к груди.

— Спасибо вам, — сказала она. — Я тогда думала, он не выживет. Когда увидела эту арматуру…

— Гром крепкий, — я убрал кота обратно в переноску, и он свернулся калачиком, уложив хвост на нос. — И Ядро у него сильное. С таким запасом энергии он ещё долго будет гонять голубей.

Светлана расплатилась и ушла. Дверь закрылась, и я повернулся к Ксюше.

— Грома она выписала правильно, Мих, — Саня подал голос из-за двери стационара. — Он тут всех достал. Искрил, шипел, а Пухлежую хвост прижёг. Ксюшка его и выгнала, от греха.

— Я его не выгоняла! — Ксюша покраснела. — Я его выписала по медицинским показаниям!

— По показаниям Пухлежуйного хвоста, — уточнил Саня, и Ксюша запустила в него колпачком от ручки.

Я усмехнулся, закрыл кассу и отправил обоих по домам.

В квартире пахло жареной картошкой и было тихо. В прихожей я разулся, повесил куртку и прислушался. Из кухни тянуло теплом, под дверью лежала полоска света, и слышалось тихое позвякивание, кто-то убирал посуду.