На сканирование ушло три минуты, и за это время я успел разглядеть всё, что нужно.

— Микроразрыв третьей и четвёртой абдоминальных ветвей, — сказал я хозяйке, разворачивая экран так, чтобы ей было видно. — Вот здесь и здесь, красные точки. Утечка минимальная, каналы восстановятся сами при правильном режиме. Никакой операции. Неделя покоя, диета без эфирных добавок, и я выпишу капли для ускорения регенерации мембраны. По три капли утром и вечером, в корм.

Женщина смотрела на экран так, будто там показывали репортаж с другой планеты.

— Это что, рентген?

— Лучше, — сказал я и сам не удержался от улыбки. — Это эфирограф. Показывает полную картину Ядра и всех каналов в реальном времени.

Ксюша стояла в дверях и тоже смотрела на экран, поверх плеча хозяйки. Очки сползли на самый кончик носа, и она этого даже не замечала.

Хозяйка расплатилась и ушла с йоркширом и каплями. Я закрыл за ней дверь и повернулся к Ксюше.

— Три минуты, Ксюш, — сказал я. — Полная диагностика за три минуты. Раньше такой приём занимал двадцать.

— Это значит… — Ксюша начала считать в уме, загибая пальцы.

— Это значит, что мы теперь можем брать минимум в два раза больше пациентов. Я буду успевать всё.

Ксюша досчитала, заулыбалась так, будто ей подарили новый набор регистрационных журналов, и принялась загибать второй ряд пальцев — уже от радости.

Из приёмной раздался голос Сани:

— Мих, а ты включил эту шайтан-машину, да? Я слышу, она гудит, как трансформатор.

— Заходи, — я махнул рукой.

Саня заглянул в хирургию, увидел экран с развёрнутой 3D-моделью Ядра и присвистнул.

— Ого, — он подошёл ближе и наклонился к монитору. — Это мы этой штукой теперь собак смотреть будем? Прямо как в кино каком-нибудь, только красиво по-настоящему.

— Это не кино, это медицина, — поправил я, но не удержался от ухмылки. — И не только собак. Любого пета, от ящерицы до мантикоры.

— До мантикоры? — Саня даже жевать перестал. — Она же туда не влезет, Мих!

— Датчики выносные. Можно работать с крупными породами, не укладывая их на платформу.

Саня важно кивнул, будто всё это слышал ещё в техникуме. Понял он, конечно, едва ли четверть, но главное усвоил: штука работает, и это хорошо.

Из коридора возник помятый Артур. Он привалился плечом к косяку — на щеке красный след от свёрнутой куртки, волосы во все стороны, он мутно глянул на экран, потом на нас.

— Мы запустили эфирограф, — объяснила ему Ксюша. — Теперь диагностика будет гораздо быстрее.

Артур моргнул, попытался улыбнуться, но получилось криво, и пару раз хлопнул в ладоши. В тесной хирургии это вышло неловко; он сам это понял и тут же убрал руки в карманы.

— Поздравляю, — сказал он хрипло и ушёл обратно в стационар.

Саня проводил его глазами до двери стационара.

— Нормальный мужик. Мрачный, правда, но нормальный. Мы вчера разговорились — он, оказывается, в биомеханике шарит. Тоже из Питера, просто с другого конца. Ты его откуда знаешь, Мих? — спросил друг.

— Долгая история, — сказал я и пошёл встречать следующего пациента — тот уже маячил за стеклом приёмной.

До полудня я принял четырнадцать пациентов. При том, что двоих пришлось задержать на повторный осмотр, а у одного старого мурлока с хроническим артритом Ядра ушло десять минут на уговоры лечь на платформу, потому что он шипел на аппарат и пытался его укусить.

Четырнадцать за четыре часа. Месяц назад, с одним браслетом и голыми руками, я принимал шесть-восемь и к обеду уже еле стоял на ногах. Эфирограф делал то, что раньше требовало моей интуиции и пальпации. Быстро и с точностью, какую я при всём опыте не вытягивал вслепую.

Каждый снимок ложился в электронную карту пациента, и Ксюша, ответственная за записи, ходила вокруг стойки с видом ребёнка, которому впервые в жизни доверили взрослые игрушки. Теперь у неё под рукой были настоящие медицинские снимки вместо собственных карандашных набросков.

Без пяти двенадцать я закрыл карточку последнего пациента, погасил экран эфирографа, а желудок у меня протяжно заурчал. У Олеси как раз смена, а Марина варит борщ по четвергам, густой, с мозговой косточкой, от которого потом полчаса не хочется вставать из-за стола. Я снял халат, повесил на крючок и начал расстёгивать манжеты рубашки.

Колокольчик над входной дверью грохнул. Дверь хлопнула так, что в стеллаже зазвенели пузырьки, и на пороге встала… Эм-м… Олеся⁈

Она была в куртке и кроссовках, без фартука, и волосы, которые она обычно собирала в хвост на смене, сейчас рассыпались по плечам. Щёки разрумянились, дыхание сбито… Похоже она и в самом деле всю дорогу бежала.

Олеся прошагала через приёмную, обогнула стойку, за которой Ксюша подняла голову, и встала передо мной. Глаза у неё сразу скользнули к моему правому боку.

— Как бок? — спросила она. — Мазью мазал?

— Мазал, — ответил я. — Я в порядке, Олесь.

— Три раза в день, — напомнила она, сверяя мой ответ с тем, что запомнила в травмпункте.

— Три раза в день, — подтвердил я.

Олеся выдохнула, плечи у неё опустились, и она перестала сканировать меня взглядом.

— Вы вообще видели, что там происходит? — голос у неё взлетел так, что Ксюша за стойкой выронила ручку. — Они совсем охренели!

— Кто охренел? — спросил я. — О чём ты?

— Да выйдите вы на улицу! — Олеся махнула рукой в сторону двери. — Все! Прямо сейчас!

Мы с Ксюшей переглянулись — она вскинула брови. Из подсобки выглянул Саня с бутербродом в руке:

— Чего случилось?

— На улицу! — повторила Олеся и развернулась к выходу.

Мы потянулись за ней, я, Ксюша и Саня, дожёвывавший бутерброд на ходу. У двери стационара на шум вышел Артур и пристроился в хвосте, на отдалении.

Олеся толкнула входную дверь и вышла на крыльцо, и мы высыпали за ней.

На крыльце меня хлестнуло сырым воздухом. Через дорогу жёлтым светились окна кафе, у стены курил какой-то мужик в куртке, и пара автомобилей стояла у бордюра.

А рядом с кафе, через стену, кипела работа. Ещё неделю назад это помещение пустовало: заколоченная дверь, пыльные окна.

Двое рабочих в оранжевых жилетах крепили над входом вывеску. Неоновые буквы набирали яркость по мере подключения: «Элитная Пет-Клиника „Здоровое Ядро“». Каждая буква наливалась сочным изумрудным светом, и даже днём, под серым небом, на эту вывеску было больно смотреть.

За свежевымытыми панорамными окнами просматривалось помещение раза в два больше моего, с высоким потолком и свежим ремонтом. Белые стены, хромированные стойки, кожаные кресла для посетителей, плоский экран на стене с рекламной заставкой. У дальней стены я разглядел оборудование: новенький диагностический комплекс — точно не «Резонанс-Б», а поколением свежее, с удлинённой платформой под крупные породы.

Третий рабочий расклеивал на окне наклейки: «Скидка 30% на первый приём! Акция! Бесплатная диагностика для новых клиентов!»

Саня перестал жевать, и бутерброд так и завис у его рта.

Ксюша сняла очки, протёрла стёкла краем рукава, нацепила обратно и уставилась на вывеску заново — но изумрудные буквы никуда не делись.

Артур стоял чуть позади, привалившись к перилам крыльца, и смотрел на соседей через дорогу как на витрину магазина, в который не собирался заходить.

Олеся повернулась ко мне.

— Я с утра на них смотрю, — сказала она. — Грузовик с мебелью приехал, рабочие таскают коробки. Марина говорит, они арендовали это помещение ещё месяц назад, втихую, ремонт всё это время делали.

Я стоял на крыльце своего маленького Пет-пункта и смотрел через дорогу на сверкающую вывеску. Изумрудные буквы отражались в мокром асфальте, и лужи под окнами окрашивались зелёным. Бесплатная диагностика, скидка тридцать процентов, панорамные окна, кожаные кресла — и всё это в сотне метров от моей двери, ровно по линии, по которой ходят мои клиенты от ближайшей остановки.

— Мих, — Саня наконец проглотил бутерброд. — Это чего, конкуренты?