А видели они пять трезвых, разъярённых женщин, которые не сделали ни глотка.

— Женщины, ну подождите! — Флаберович поднял ладони. — Это какое-то недоразумение! Чай совершенно натуральный, это каркаде с клубничным…

— Натуральный⁈ — Зинаида Павловна развернулась к нему с интонацией прокурора. — Я химию от натурального чая отличу! У вашего каркаде привкус лекарственный и маслянистый след на языке!

Флаберович покосился на Якубса. Между ними прошёл один из тех коротких переглядов, когда оба понимают, что контроль над ситуацией ускользает, и никто не знает, как его вернуть.

— Настя! — Якубс щёлкнул пальцами и повернулся к девушке за стойкой. — Настюш, попробуй чай, скажи женщинам, что всё отлично. Ну вот прямо при них, чтобы видели.

Настя подняла взгляд на Якубса. Потом посмотрела на кружку, которую Зинаида Павловна придвинула к ней по столику. Настя работала здесь три недели, получала двадцать пять тысяч в месяц и наверняка мечтала о переводе в головной офис. Она потянулась к кружке.

— Нет, — сказал я.

Я шагнул вперёд и встал между Настей и кружкой. Девушка отдёрнула руку.

— Девочки тут ни при чём, — я повернулся к Флаберовичу и Якубсу. — Они за двадцать пять тысяч в месяц работают. Хозяева вы. Деньги стрижёте вы. Вот вы и пейте. Или боитесь собственного чая?

В зале стало тихо. Лаунж из динамиков продолжал мурлыкать расслабляющую мелодию, и на плоском экране блондинка снова рассказывала про пуделя, но её никто не слушал. Пять пар глаз смотрели на мажоров. Настя и Лиза за стойкой тоже смотрели. Я смотрел.

Якубс облизнул губы.

— Это бред, — сказал он и дёрнул плечом. — Обычный чай! Я его каждый день пью!

— Ну и выпей, — я кивнул на кружку.

— Я не собираюсь ничего доказывать каким-то…

— Пей! — Зинаида Павловна шагнула к нему, и Якубс отступил на полшага. — Пей при нас, раз он такой натуральный! Или я сейчас позвоню зятю в полицию, и он приедет с экспертизой!

Тамара Ильинична достала из кармана телефон и демонстративно начала набирать номер. Раиса Фёдоровна скрестила руки на груди. Оставшиеся две подвинулись ещё ближе, и полукольцо сомкнулось плотнее.

Флаберович и Якубс переглянулись.

Деваться было некуда.

Флаберович первым взял кружку со столика. Поднёс к губам и сделал небольшой и осторожный глоток. Якубс, помедлив, поднял вторую кружку и тоже отпил.

Я стоял, скрестив руки, и считал секунды.

Пустырник с магнезией. Десять флаконов, купленных Ксюшей. Зинаида Павловна, получившая от меня утром подробную инструкцию, аккуратно добавила в каждую кружку «фирменного чая», пока девочки-администраторы оформляли Тамаре Ильиничне карточку лояльности.

При контакте магнезии и пустырника с «Молчуном-4» происходила реакция нейтрализации. Ингибитор распадался на безвредные компоненты, и один из этих компонентов вызывал у человека бурную, немедленную и совершенно безопасную… тошноту.

Минут на пятнадцать.

Я ждал. Флаберович стоял с кружкой и кривился, пытаясь изобразить удовольствие. Якубс отпил ещё глоток.

Тридцать секунд. Сорок.

Лицо Флаберовича изменилось. Сначала побледнели скулы. Потом пошла зелень, от подбородка вверх, залила щёки и лоб. Глаза округлились, зрачки сузились, и он прижал тыльную сторону ладони ко рту. Кружка в другой руке накренилась, и красноватая жидкость плеснула на белый мрамор пола.

Якубс продержался подольше. Серая зелень залила его лицо, и он согнулся пополам, упёршись ладонями в колени.

— Какого… — выдавил он, и голос пресёкся.

Флаберович бросил кружку, и та лопнула на полу, разбрызгав красноватую жидкость по белому мрамору. Он развернулся к стеклянной перегородке и рванулся к коридору, зажимая рот обеими руками. Якубс побежал следом, сшибая плечом стойку с журналами, и глянцевые листовки про «эфирный детокс» разлетелись по мокрому мрамору.

Из-за перегородки донеслись характерные звуки.

Зинаида Павловна стояла посреди зала, выпрямив спину, и смотрела им вслед. Потом повернулась ко мне, и на её лице расцвело выражение глубокого морального удовлетворения.

— Вот и весь ваш люкс, — сказала она. — Все понятно с вашим чаем. Пойдемте, девоньки, расскажем всем какой у них тут чай и люкс на самом деле. Лохшери, тьфу!

Тамара Ильинична убрала телефон, так никому и не позвонив. Раиса Фёдоровна покачала головой. Бабушки переглянулись с видом людей, завершивших важное дело. Бабкин бунт удался на славу.

Настя стояла за стойкой, прижав ладони к щекам, и глаза у неё были размером с блюдца. Лиза уставилась на мраморный пол, залитый чаем и осколками, и пыталась понять, входит ли уборка продуктов жизнедеятельности начальства в её должностные обязанности.

— Девушки, — я повернулся к ним. — Вам я советую не пить тот чай, который вам присылают с московского склада. Серьёзно. Купите себе нормальный.

Настя медленно кивнула.

Из-за стеклянной перегородки продолжали доноситься звуки, свидетельствующие о том, что реакция «Молчуна-4» с пустырником проходила ровно так, как я рассчитывал.

Дверь кабинета в конце коридора приоткрылась, и из щели показалось лицо Денисова. Он смотрел на залитый чаем мрамор, на убегающих боссов, на бабушек, и по лицу у него пробегали эмоции с такой скоростью, что я разобрал только два: ужас и облегчение, причём облегчение шло вторым и оставалось дольше.

Я поймал его взгляд. Коротко качнул ладонью у бедра, жест, который мог означать что угодно для стороннего наблюдателя, но для Денисова означал одно, что всё идёт как надо. Потом тронул запястье, там, где обычно носят часы, и кивнул в сторону окна, за которым виднелась вывеска моего Пет-пункта.

Денисов моргнул. Кивнул. И бесшумно закрыл дверь кабинета.

Я повернулся к двери. Зинаида Павловна и её делегация уже стояли у выхода, готовые к организованному отступлению.

— Спасибо, Зинаида Павловна, — сказал я, когда мы вышли на крыльцо.

Зинаида Павловна застегнула пальто, поправила шляпку и посмотрела на меня.

— Михаил Алексеевич, голубчик, — она похлопала меня по руке. — Я тридцать лет в коммунальном хозяйстве. Вы думаете, меня мальчики в серёжках напугают?

Она развернулась и энергичным шагом повела свою делегацию по тротуару, и четыре фигуры в пальто двинулись за ней. Через дорогу, на крыльце моего Пет-пункта, маячили силуэты Ксюши и Сани. Ксюша прижимала к груди блокнот, Саня стоял, привалившись к перилам, и его ухмылка была видна отсюда.

Я спустился с крыльца «Здорового Ядра» и пошёл через дорогу, к своей вывеске, к своему линолеуму и стеллажу с пузырьками. Бок под курткой дёрнулся привычной тяжестью.

Колокольчик звякнул, и я шагнул в приёмную.

— Ну⁈ — выпалила Ксюша. — Михаил Алексеевич! Что там было⁈

— Мих, я всё видел через окно! — Саня подался вперёд. — Они реально блеванули⁈ Оба⁈

Я снял куртку, повесил на крючок и прошёл к стойке. Налил из кулера воды, выпил и только после этого заговорил.

— Зинаида Павловна добавила пустырник с магнезией в их фирменный чай, пока администраторы оформляли Тамаре Ильиничне карточку лояльности. Бабушки не стали пить сами. Когда мажоры вышли на мой крик, я устроил скандал на публику, бабушки его подхватили и потребовали, чтобы хозяева сами выпили свой чай. Те выпили. «Молчун-4» при контакте с пустырником распадается и даёт реакцию. Бурную, показательную и для здоровья безопасную. Минут на пятнадцать.

Ксюша прикрыла рот ладонью. Плечи у неё затряслись, очки окончательно съехали, и она их сняла, потому что смех мешал удерживать равновесие.

Саня откинулся на стуле и заржал. В голос, запрокинув голову, так, что из стационара донеслось недовольное «Тише, пролетарии!» от Феликса, и Пухлежуй под стулом Сани вздрогнул и ткнулся носом ему в щиколотку.

— Мих! — Саня утёр глаза тыльной стороной ладони. — Это лучшее, что я видел за весь месяц! За весь год! Зинаида Павловна, гений! Ей надо орден дать!

— Орден ей не нужен, — я усмехнулся. — Ей нужно, чтобы Барсичку больше никто не калечил вибромассажёром. Клиентов мы от них отвадили. Зинаида Павловна им теперь такую антирекламу сделает по всему району, что изумрудная вывеска будет гореть для пустого зала.