— Чё?

— Ты откуда взялась? — спросил за меня Полоскун.

— Я ж сказала, прогуляюсь, хули не ясно? — скривилась она. — Гостинцы вам.

— Где ты взяла ээ… прежних обладателей этих частей тела? — спросила Маруслава. — В картинах нет таких существ.

— Трудяга делает, лентяй ищет отмазки, — назидательно сказала Александра. — Для меня там полно живности. А эта штука заплывала к нам в Хаос. На вкус — зашибись просто.

Саша подошла к рыбине, подбросила ногой, поймала, утихомирила навечно ударом об стол и бросила перед Маруславой.

— Зажарь добычу, женщина.

— Я потомственный боевой маг из древнего!.. — гневную тираду Маруславы прервал истерический смех Красноглазки, в котором разом проявились все три выпитые бутылки.

Её прорвало так, что буквально скрутило, повалило на пол, и она забилась в истерике, со смеху держась за живот.

Мы с Маруславой переглянулись.

— Придётся готовить, — сказал я. — Победа за Сашей.

— Йеху! А в чём? — не поняла она.

— В соревновании «Кто рассмешит Красноглазку?».

— Типа я клоун? Нарываешься? — она с некоторой ленцой изобразила раздражение, но не очень убедительно.

— Да ну тебя, нормально же общались!

— Ну так то да… — ещё больше растерялась Саша. — И чё дальше?

Мы с Маруславой переглянулись. Точно!

— Пора кастовать воплощение! — бросил я, и волшебница резко посерьёзнела. Взяла протянутую руку.

— У-у, ещё одна конкурентка нашей Марты. То-то она тебя недолюбливает, — прокомментировала Саша.

— Не отвлекай, это ритуал воплощения.

— Ну ок, чё, — пожала плечами она и плюхнулась на скамейку рядом с Малигосом.

Красноглазка продолжала истерично смеяться, будто перед ней было комедийное шоу. Я подумал, может ли у стирателя быть передозировка этим зельем?

Но отвлекаться было нельзя, и я усилием воли вернулся к тому, что делал. К переходу.

Если бы жизнь была игрой, то у меня должно было бы появиться достижение «попасть на изнанку тремя разными способами в течении одного цикла».

Сработало!

— О-оу, — прокомментировала Саша.

— Офигеть! — встал от избытка чувств Полоскун.

Я приоткрыл глаза. Нам с Маруславой удалось — мы были на изнанке. Во плоти перейдя на ту сторону.

Протянул руку Красноглазке. Та её приняла и шагнула следом за мной.

— Саша, Малигос, — обернулся я. — Вон там собраны холсты с храмами. Собирайте все и тащите с нами.

Когда дошло до дела, Саша не подкачала, с готовностью следуя приказу. Я уже не хотел останавливаться, чтобы не упустить возможность перехода.

Красноглазка всё ещё посмеивалась, но уже не так истерично. Эмоции пошли на спад. А я оставил мысленную заметку, что местные напитки отлично помогают искусственно поднимать акцессию. Нужно только эмоцию подобрать такую, которая не будет сильно мешать в бою.

Чем дольше мы шли вперёд, тем больше пространство вокруг начинало напоминать сон. Яркие цвета, несуществующие растения и странные летающие огоньки. Да, мы на месте!

Обернулся. Все в сборе.

— В прошлый раз путь у меня занял не меньше двух-трёх часов. Но это было через сновиденное тело, а не во плоти, — предупредил я. — Так что возможно придётся потопать. Саш, мочи всех, кто полезет к нам. Здесь можно сильно не церемониться, большинство агрессивных духов — неразумные монстры и намного слабей тебя.

— Не, так не интересно. Я люблю унижать сильного противника. Зачем ломать то, что и так дышит на ладан? Вот интересно, какой предел прочности у тебя?..

— Всё ещё не вижу причин нам с тобой что-то делить. Мы на одной стороне и решаем одни цели.

— Я сама по себе, — бросила Саша в ответ.

Для Красноглазки дорога вышла сложной. Она не могла долго стоять на одном месте, ей нужно было рисовать, и жертвами становились здания. На остатках акцессии я старался ещё больше поднимать эхо, чтобы дома вокруг поскорее стали нереальными, и картины имели меньше шансов оказаться где-то в Городе.

Я попросил её по возможности рисовать абстракции. Но это оказалось неожиданно несовместимо с Сашей.

Она застыла у первой же картины и встряла вместе с Церхесом. Только вид у неё был… я вдруг понял, что девушка в ужасе. Причём в таком шокирующем ужасе, как у атеиста, который нос к носу столкнулся с магическим умертвием.

— Эй, Саша, всё в по…

Только фокусировка позволила мне уклониться от взмаха топора.

Девушка тяжело дышала. Она вдруг вся стала мокрой от пота. Её била дрожь. Грудь тяжело вздымалась и опускалась, будто она на миг погрузилась в настоящий Ад и ещё до конца не поверила, что вернулась обратно.

— Ты, — она ткнула пальцем в Красноглазку. — Никогда, слышишь, никогда больше не рисуй такое! Или я за себя не ручаюсь!

Я посмотрел на творение, проявившееся рядом с ней на стене. Как я и просил, Красноглазка просто нарисовала абстрактный узор из чёрточек и кружков разного цвета.

— Башка… ноет… — пожаловалась Саша. — Дерьмо твой поход, Поляр. Зловонное такое.

— Ладно рисуй… Саш, что ты вообще любишь?

Она посмотрела на меня из под копны всклокоченных чёрных волос, будто на виновника всех своих бед.

— Слёзы врагов, пиццу и рабов, массирующих мне ноги.

— Если тебе нужен массаж, так и скажи, — хмыкнул я. Наверное, ещё не до конца выветрилось зелье юмористов.

— Дурак, — бросила Саша и отвернулась, пряча смущение.

— Красноглазка, можешь рисовать пиццу?

Та понятливо кивнула, и наша группа продолжила путь, периодически оставляя в случайных местах натюрморты с пищей. Когда пицца нам надоела, мы стали играть в блюда, вспоминая разные и воплощая на стенах, мимо которых проходили.

Где-то спустя два часа на нас напали. Призрачные псы-падальщики, с которыми пришлось немного повоевать. Когда монстры поняли, что победа дорого им обойдётся, то у них хватило ума броситься бежать. Так что отделались временным неудобством, и только.

Времени за это упало совсем немного. Даже акцессия Красноглазки не потребовалась.

Затем ещё через час на нас вышел крупный краснокожий демон. Бой с ним был тоже не очень примечателен. Пришлось уже использовать акцессию, но с ней противник мне уже однозначно проигрывал.

И ещё через примерно минут сорок мы наконец вышли в знакомый район, окружённый туманом. Перекрёсток был уже рядом. Вдалеке появилась статуя бога ленности у домашнего очага.

— Получилось! — обрадовалась Маруслава.

— Люблю стабильность и маленькие эхо, где не кружится голова… — выдохнула Саша.

— Хаосит бы так не сказал, — заметила волшебница.

— Хаосит может говорить как угодно, что угодно и чем угодно. Но ты нихрена не знаешь о хаосе.

— Потом будете выяснять отношения, — сказал я. — Пора работать.

Мы оставили вещи у алтаря, взяли рабочий инвентарь и начали создавать причину, по которой этот кусочек Города будет намертво привязан к нему.

Все картины с алтарями Мару в разных частях Города устанавливались вокруг постамента, так чтобы портрет смотрел на изваяние кота в ящике.

Картины мы не могли пронести в картину, но через воплощение это было возможно. С обратной стороны же была точка выхода — рисунок галереи, где она хранилась, или чернота, если была закрыта драпировкой.

Сейчас же вид из всех картин был одним — на статую Мару. Разве что с разного ракурса. У каждого алтаря будет картина одной и той же направленности, не выбивающаяся из общего дизайна всех алтарей. Каждый алтарь через эту картину будет связан с главным алтарём здесь.

Город не убирает то, что прописано в его мифологии и является его частью. Мару упорно становился его частью, но в прошлый раз он играл не по правилам. Он повышал эхо.

Сейчас же повышения эхо и массового пробуждения первоуровневых не случалось. Алтари — всего лишь объект искусства, посвящённые интернет-мему. Ничего плохого картины в себе не несут — и ладно. А кому интересно — прогуляется и посмотрит на первый храм Мару на перекрёстке.