Дверь была высокой и зелёной, напоминая вход в убежище лесных эльфов. Уже отсюда гостей захватывала атмосфера соприкосновения со сказкой.

Звонка не оказалось. Дверь была открыта. Я ещё раз счастливо вдохнул чистый дождливый воздух ранней осени и вошёл внутрь.

За дверью оказался навес из винограда. Сверху свисали крупные грозди, от которых резко просыпался голод. Я боролся с желанием сорвать и попробовать — понятно, что в Городе двум пробуждённым плевать на такие мелочи, но всё равно как-то чувствовал себя неуютно.

В этот момент послышался лай собаки. Лёха вопросительно посмотрел на меня, и я кивнул.

— При мне она вроде никого не кусала.

Тот лишь усмехнулся и махнул рукой.

Постучал в дверь дома. Лай усилился. С той стороны послышался цокот когтей по каменному полу. Затем — щелчок входной двери. Та открылась в нашу сторону. На пороге стоял, виляя хвостом, пёс Сивиллы.

Осмотрелся. Самой сказочницы не было.

Пёс породы, если не ошибаюсь, акита, только хвост выглядел чуть иначе. Он кивнул, гавкнул и развернулся прочь. Сделал несколько шагов по залу и обернулся в нашу сторону, намекая, что нам нужно идти за ним.

Лёха посмотрел на меня. Я пожал плечами и пошёл следом за псом.

Внутри дом Сивиллы казался ещё более странным, но мне её вкус нравился. Интерьер был обставлен в стиле «бохо», с обилием вязаных ковров, диванов и свисающих тканей. На стенах местами тоже были ковры с вышитыми сложными узорами. Обилие подушек, диванов и низеньких столиков. Свисающие старинные светильники в качестве освещения. Огоньки гирлянд на стенах.

А ещё множество растений, книжные полки, уютные рисунки шаманско-эзотерической тематики.

Всё это пребывало в порядке, и, несмотря на обилие предметов, вещи смотрелись не хламом, а сложной композицией, чётко выверенной в едином порядке и стиле.

Мы преодолели широкий коридор с полными старых книг полками у стен и мягкими коврами, затем ступили на короткий просвет лакированного паркетного пола и снова шагнули на ковры.

Пёс вывел нас на узкую деревянную лесенку, по которой можно было пройти лишь по одному. Оканчивалась она дверью, за которой начинался застеклённый сад на крыше.

Собака носом открыла вход и первой юркнула внутрь. Затем вошёл я и сразу оценил обстановку. Суть та же, что у Тани, но оформление совершенно другое. Никаких старых стёкол и признаков запустения. Здесь был современный ремонт в нынешней стилистике Города. Крупные чёрные рамы со стеклянными стенами, мягкие чёрные диваны с цветастыми подушками и пёстрыми одеялами. Стеллажи с растениями, дальше уютная небольшая дровяная печка, в которой потрескивало пламя.

— … и вот два героя, вошли в обитель Сказочницы. Но внимание одного из них сразу же отвлеклось на…

— Офигеть, трёхгрифовая гитара! — воскликнул Лёха. Затем смутился, перевёл взгляд на девушку, исправился. — Простите, я просто увидел чудо.

Сказочница улыбнулась и продолжила читать с листка бумаги:

— В то время как другой смотрел на Сказочницу и напряжённо думал, почему она пытается показать свою власть над судьбой таким грубым образом. И не может ли быть так, что это она его заставила принять странное решение взять с собой именно этого своего подчинённого.

Я поражённо сел на диван. Разговор уже обещал быть очень странным. И она сама его начала таким образом, без нормального приветствия.

— Но правда в том, — продолжила Сивилла. — Что Сказочница не выдумывала свои сказки. Это сказки выдумывали её, заставляя себя писать. Она подняла голову и с улыбкой спросила: «Разве не ты не знаком с художницей, которую рисуют картины?»

Снаружи закапал дождь в полную силу, отдаваясь барабанной дробью по помещению. За окнами виднелись заброшенные постройки мёртвой, безлюдной улицы. Но здесь, внутри царили тепло и уют. Повсюду горело множество лампочек и потрескивали дрова в печке.

Девушка начала гладить собаку, которая сразу же запрыгнула к ней на диван.

— У меня много к тебе вопросов. А ты добавляешь всё новые, — сказал я. — Но, увы, твоя сила не так абсолютна, как хотелось бы. Интересно, ты уже знаешь, что я хочу сказать дальше?

Она улыбнулась и продемонстрировала книгу.

Прочёл последнюю строку «Интересно, ты уже знаешь, что я хочу сказать дальше?».

— Ты знаешь, почему я здесь? — спросил я.

Она покачала головой.

— Вообще-то об этом у тебя стоило спрашивать Тане, но раз она не может, я спрошу за неё. Разве ты ей не расписала личную жизнь?

— Помню этот сюжет. Красивая история о том, как сбываются мечты.

— Только что-то сейчас это уже не работает.

— Значит, вы расстались? Жаль. Вы были хорошей парой.

— Ты сейчас издеваешься? Ты же вроде всё знаешь?

— Мне никогда не нравилось быть всеведущим автором. Я медиум, просто передаю картинки из одного мира в другой посредством написания текстов.

— Как скажешь. В любом случае, твоя способность дала сбой. Она даже не помнит меня.

— Как давно?

— Пару циклов.

— Понятно. Вероятно, судьба уже была исполнена и пошла дальше своим чередом. Так бывает.

— Так бывает?

— Это была не моя история, Полярис. Я — рассказчик. Главный герой истории об идеальном партнёре — Тень. А кто ты в этой истории? Её персонаж?

— Какое это имеет значение?

— Имеет. Ты сам — главный герой своей истории, Полярис. А не персонаж её сказки.

— Раньше судьбу это не заботило.

— Раньше разрыв между вами был меньше.

— Ты говоришь про инкарнацию?

Сивилла вздохнула.

— Я это, поиграю чутка, если не против? — произнёс Лёха, о котором мы оба, похоже, забыли…

Девушка кивнула, и довольный музыкант принялся изучать новый музыкальный инструмент. Наша связь через лидерство всё ещё была активна, так что у него есть все шансы сыграть что-то хорошее. Хотя, базовые навыки игры всё равно нужно иметь — фокусировка давала лишь скорость и точность за счёт растяжения времени, но базовые знания работы с инструментом всё равно были нужны.

Сказочница налила чай в две чашки, горячие от буржуйки, и протянула мне. Затем подвинула небольшой деревянный столик и поставила на него банку с прозрачной, слегка жидковатой субстанцией.

— Акациевый мёд. Насыпай, когда чуть остынет.

Рядом опустилась пачка печенья и вафли.

— Эта история уже сбылась, Полярис. Но каждая наша жизнь — это новая история. Ты растёшь и развиваешься. Город дарует тебе новые сценарии. Таковы его игры. Нам остаётся только любить их.

— Звучит так, будто ты меня мотивируешь податься к неспящим.

— Но ведь ты никогда не сделаешь этого, герой, — улыбнулась Сивилла и поправила длинные светло-русые волосы. Ожерелье с латунными украшениями на цепи казалось почти золотым на фоне тёмно-зелёного длинного платья с орнаментом.

— Почему?

— Потому что ты уже вкусил Город и так легко от него уже не откажешься. Особенно когда на другом конце — кошмар для таких, как мы с тобой. Мы пробудились в этом прекрасном сне, но мы не хотим завершать этот сон, не так ли?

— Ладно, ты права, я не псих, чтобы пилить сук, на котором сижу. Но было бы неплохо починить то, что сломалось.

— У тебя другая сказка, Полярис. Ты уверен, что хочешь резко сменить жанр и вместо пути к силе променять её на любовь? Впрочем, это тоже выбор.

— Значит, или одно, или другое?

— Зачем тебе сказка, Полярис, если ты уже главный герой? — спросила вдруг Сивилла. — Разве ты не знаешь, как становятся Вечными? Разве не этого ты хотел? Вечность.

— У меня нет столько времени, чтобы возвращаться каждый раз на четыре года.

— Да, это так. Но будет ли это так всегда, если впереди — вечность? Возможность прожить свою идеальную историю так, как ты хочешь.

Я поморщился. Было в этом двойное дно, вроде бы не очевидное, но мне оно сразу бросилось в глаза. Всё это было очередной привязкой меня к добыче времени в промышленных масштабах. И ещё большей привязкой к Городу.