Я велел ей сначала идти в Скотленд-Ярд, а потом уже на Генриетта-стрит. И назвал имена адресатов на случай, если она не могла их прочесть.

Письмо в Скотленд-Ярд предназначалось господину Уильямсону. Я понятия не имел, где он мог быть в этот вечер. Возможно, начальник получит мое послание только завтра утром. Но поскольку у меня не было возможности встретиться с ним лично, казалось разумным сообщить ему о том, что произошло. Я писал, что нашел доказательство, что нападения на публичные дома были вызваны политическими причинами и имели целью подорвать репутацию правительства и авторитет короля. Я решил не упоминать, что за беспорядками стоял Бекингем. Письмо могло попасть в чужие руки. Я написал, что меня захватили бунтовщики в Попларе и заточили в борделе – во дворе «Кобеля и суки». Но я сбежал оттуда и сейчас нахожусь у себя дома.

Письмо к Кэт было короткое, и я надеялся, что оно не расстроит господина Хэксби, если попадет к нему в руки. Я умолял о прощении, если случайно обидел ее на днях, и просил написать, как обстоят дела у них с мужем.

В ожидании Хлорис я пытался отвлечься при помощи «Истории мира» Рэли, но едва ли понимал хотя бы одно слово из десяти. Смеркалось, и я позвал Маргарет, велев ей зажечь еще свечей.

– Куда это Хлорис запропастилась? – сердито спросила она. – Темнеет.

– Не знаю. По моим подсчетам, она должна была уже вернуться.

– Может, сбежала. Таким девицам доверять нельзя.

– Молчи! – буркнул я.

Маргарет фыркнула:

– А вы ее плащ видели? Шелковая подкладка. Никакая она не служанка.

Я смотрел в раскрытую книгу.

– Подумаешь, плащ. Вероятно, хозяйка не стала его больше носить и отдала ей.

Маргарет ничего не ответила, но не ушла.

– Ты свободна, – сказал я, когда молчание стало невыносимым.

– Сэм свою шпагу уже дважды точил, а теперь за вашу принялся. И все это за кухонным столом, а я, между прочим, ужин вам пытаюсь приготовить. Он меня так доведет до сумасшедшего дома. Поверьте, хозяин, не нравится мне все это.

– Мне тоже. – Я взглянул на ее обеспокоенное лицо. – Но у меня выбора нет. Как и у тебя.

Маргарет недовольно зыркнула на меня. Я тоже сердито посмотрел на нее в ответ.

Через полчаса наконец-то вернулась Хлорис, и я выдохнул с облегчением. Она вошла через калитку во двор. Вернее, калитка, конечно же, была заперта, но они с Сэмом договорились об условном знаке, чтобы он ее впустил. Медленно передвигаясь из-за хромоты, он привел Хлорис из кухни, в чем не было никакой нужды, поскольку она знала дорогу. Я слышал, как Сэм что-то говорил ей на лестнице. Он распахнул дверь в гостиную.

– Вот, пожалуйста, хозяин, – объявил он. – Цела и невредима, как я и предполагал.

Хлорис вошла в комнату, щурясь от света свечей. На ней была старая шаль Маргарет. Она здорово сутулилась. Я бы и не узнал ее, если бы встретил на улице.

– Все в порядке? – спросил я. – Почему так долго?

– Улицы запружены, не разбежишься.

– Ну, что с письмами?

– Одно оставила в Скотленд-Ярде, как вы и велели.

– А второе?

Хлорис достала письмо, адресованное Кэт, и положила на стол. Печать была не вскрыта. Я нахмурился.

– Я пыталась отдать его привратнику в доме под знаком розы. – Хлорис развязала шаль. – Но он сказал, что госпожи Хэксби нет. Дескать, только что приходил какой-то мужчина, и она ушла вместе с ним. Но я еще смогу их догнать, и показал в конец улицы. Сказал, что не ошибусь, потому что спутник госпожи Хэксби очень высокий. И я пошла за ними.

Меня вдруг бросило в холод.

– Я догнала их в Сент-Мартин-лейн, – продолжала Хлорис. – Но письмо леди не отдала.

– Почему?

– Потому что встречала этого человека раньше, сэр, вот почему. Во дворе «Кобеля и суки».

– Он был… постояльцем?

– Нет. И я видела его только один раз. Но он такой высокий и такой худой, что не перепутаешь.

Я сказал, вдруг став подозрительным:

– Но ведь было темно, как же ты его рассмотрела?

– Нет, тогда еще не полностью стемнело, сэр. И к тому же это было возле таверны. Я хорошо разглядела его лицо в свете, падающем из окна.

– А что он делал во дворе «Кобеля и суки»? Ты видела его недавно?

– На прошлой неделе. Этот человек пришел в гостиную. Я была там с мадам и с одной из девочек, но он нами не заинтересовался. Спросил, где Даррел, а мадам Крессуэлл сказала, что тот еще не освободился. – Хлорис бросила на меня хитрый взгляд, чтобы я понял, на что она намекает. – А Даррел на самом деле был с Дориндой. Вы помните ее?

Я кивнул. Это была та юная проститутка, которая выглядела почти как ребенок, с руками, покрытыми синяками, старыми и свежими.

– Этот человек тоже сообразил, что имела в виду мадам. Он бросил на нее презрительный взгляд и принялся читать какие-то бумаги. А на нас с Амариллис даже и не посмотрел. В заведении мадам Крессуэлл немного встретится подобных мужчин. Но вот имя его я не слышала.

– Это священник по фамилии Вил, – сказал я, и вдруг мне кое-что пришло на ум. – А в какую сторону они направлялись? В сторону Сент-Джайлс или Чаринг-Кросс?

– Чаринг-Кросс.

Я догадывался, куда Вил мог вести Кэт. И молился, чтобы это оказалось не так.

– Я пошла за ними. – Лицо Хлорис, умное и серьезное, от света свечей стало красноватым; сейчас она была похожа на лисицу. – Священник повел ее в Уоллингфорд-хаус. – (Увы, моя догадка подтвердилась.) – Интересно, зачем?

Оставив ее вопрос без ответа, я спросил:

– А госпожа Хэксби шла добровольно?

У Хлорис дрогнули губы, и на миг она стала намного старше, чем была.

– Она не сопротивлялась, если вы об этом.

Вечер праздничного дня заканчивается. Наступает ночь. Хозяин ушел пьянствовать.

Феррус лежит рядом с Пустобрехом в конуре. Феррус устал, но не может уснуть. Внезапно, словно бы кто-то со щелчком повернул ключ, в памяти возникает картина: добрая госпожа Крамл.

Может, это из-за той молодой леди сегодня днем. Которая дала ему пенни. Для нее у Ферруса просто нет слов.

Монетка новенькая и блестящая. Голова на ней другая, не та, что на пенни госпожи Крамл. Он положил новую монету рядом со старой. Теперь два пенни спрятаны в конуре между досками. Пустобрех их охраняет. Если протянуть руку над спящим псом, можно дотронуться до их холодных ребристых краев.

«Это все сточный коллектор, – думает Феррус, – это коллектор делает доброту».

Давным-давно, когда госпожа Крамл жила в Кокпите, крыша туннеля рухнула и преградила сток. Им пришлось все выкапывать, и хозяин ругался и пинал Ферруса. Госпожа Крамл пришла посмотреть на открытый туннель, пока они не починили крышу и снова не засыпали ее землей.

Один только Феррус был там.

Госпожа Крамл увидела камень с пометкой «хХх», вырезанной в кирпиче зубилом, и спросила:

– Что это?

А Феррус ответил (он тогда еще говорил):

– Может, госпожа, метка мастера тех давних лет. Смотрите, за кирпичом есть тайник.

Феррус хорошо помнит, что было дальше.

Госпожа Крамл прикладывает палец к губам.

– Это будет наш с тобой секрет, – говорит она, – твой и мой. – И улыбается ему.

Три кирпича вперед, а потом еще два вверх. Вот где секретное место.

– Положи это в тайник, – говорит она и дает ему то, что надо туда положить. – И пусть лежит там, пока я за ним не пришлю. Как тебя зовут?

– Феррус, – отвечает он.

Госпожа Крамл прикладывает палец к губам:

– Храни наш маленький секрет, Феррус. Никому не говори. Вот тебе пенни, держи монетку. Однажды наступит день, когда их будет больше.

Назавтра приходят солдаты, а госпожа Крамл и ее люди уходят навсегда.

В тот день все напились до беспамятства, радовались тому, что скоро вернется король. Хозяин с друзьями потребовали, чтобы Феррус рассказал, что хотела от него госпожа Крамл. Что они делали вместе.