Высокий незнакомец выронил топорик.

Вторая женщина перестала кричать и поднялась на ноги. Она была уже возле двери, сражаясь с запорами и болтами. Ей удалось открыть дверь, и в холл ворвался уличный шум. Она обернулась, нахмурившись.

Элизабет Кромвель, подумал я. Ну конечно, кто же еще.

– Отдай мне его, Кэтти, – велела она голосом твердым и надменным. – Оно мое.

Она указала на что-то, лежавшее рядом с неподвижной головой Хэксби. Маленькая кожаная шкатулка.

– Ничего ты не получишь, – сказала Кэт. – Убирайся!

Незнакомый мужчина издал высокий чистый звук, похожий на трель птицы. Он замахал длинными пальцами, словно хотел пододвинуть шкатулку к Кэтрин. Пальцы его говорили так же понятно, как если бы он изъяснялся словами: «Да, я даю это тебе, это твое, это подарок».

Элизабет бросилась к шкатулке и подняла ее. Повернулась и побежала. Но в дверях высокий мужчина схватил ее за руку и вырвал шкатулку. Она стала царапать его. Незнакомец оттолкнул Элизабет и выбежал на улицу.

Кэт склонилась над мужем.

– Он мертв, – констатировала она и обнаружила, что по ее щекам текут слезы.

Она глянула на Марвуда, который стоял на коленях рядом с Даррелом. Он не смотрел на нее. Даррел лежал на брюхе, словно выброшенный на мель кит, и стонал, тихо и монотонно. Марвуд обеими руками зажимал конец его правой руки, пытаясь остановить кровотечение. Отрубленная кисть лежала в нескольких дюймах рядом, под таким углом, что казалось, будто пальцы все еще тянутся к тому месту, где была Кэтрин.

– Ремень! – выкрикнул Марвуд, не поднимая головы. – Дайте мне какой-нибудь ремень! Или веревку!

Бреннан громко топал по ступеням последнего пролета лестницы. Он замер на месте, увидев сцену в холле.

– Быстрее! – велел Марвуд.

Кэт выдернула пояс из халата господина Хэксби. Он редко завязывал его, если только слишком мерз, и предпочитал носить халат свободным. Она протянула пояс Бреннану:

– Передай ему! – И снова повернулась к мужу.

– Закройте дверь на улицу! – скомандовал Марвуд, беря у чертежника пояс. – Заприте ее на засов.

Господин Хэксби лежал на боку. Рот открыт. Как и глаз, который был виден. Наверное, подумала Кэт, и второй глаз тоже открыт. Она дотронулась пальцами до века и опустила его. Когда Кэтрин убрала руку, веко тотчас поднялось, но не до конца, словно бы покойный супруг хотел подсматривать за миром, который покинул. Подглядывать за ней.

Кто-то барабанил во входную дверь.

– Мне нужно что-нибудь в качестве подложки, – сказал Марвуд. – Топорик подойдет.

Бреннан взял топорик и передал Марвуду. Марвуд велел ему зажать руку Даррела, пока он обматывал пояс вокруг обрубка, а рукоятка топорика позволяла обвязать руку плотнее.

«Пусть этот жирный дьявол истечет кровью и умрет», – подумала Кэт.

Через какое-то время Марвуд тронул ее за плечо:

– Нам нужно вывести Даррела наружу.

– У дома стоит карета. – Она подняла на него глаза. – Даррел сказал, там ждут двое мужчин. Это его помощники, наверное, стучались. Они могут забрать его в ад и там оставить. Если этот мерзавец останется здесь еще хоть на минуту, клянусь, я убью его.

Они гонятся за ним, как гончие за оленем в парке. Но Феррус бежит быстрее оленя.

В правой руке у него шкатулка. Его подарок леди. Он найдет ее. Леди улыбнется Феррусу, когда он снова отдаст ей шкатулку. Быть может, будет еще одна блестящая монетка и еще одна улыбка.

– Ого, вот так потеха!

Здесь мальчишки и подмастерья тоже, и хриплые ведьмы, и лающие собаки. Они загородили улицы, идущие от Ковент-Гарден, и Феррус вынужден бегать вокруг колоннады.

– У-у! – кричат они. – Ату его! Держите вора!

Феррус мчится как ветер вверх по ступеням церкви, за колонны крыльца. Он бежит вдоль длинной стены колоннады. сворачивает в аркады и ныряет между экипажами. Если быстро-быстро размахивать руками, они поднимут его с земли, и он полетит над крышами в Кокпит, где его ждут Пустобрех, конура и две монетки, два пенни.

– Хватайте его, ребята! Хватайте его!

Фонари и факелы освещают аркады. Внизу горят жаровни. В воздухе пахнет едой. Леди и джентльмены в ночи греют руки и смотрят. В центре колоннады открытый прямоугольник, огороженный цепями на низких белых столбах. Феррус перепрыгивает через цепь и бежит среди скоплений людей. Они расступаются перед ним. Они тычут в него тростями.

– Не хуже, чем в театре, – говорит какой-то мужчина, давясь от смеха.

В гонку вступает всадник. Он едет прямо на Ферруса, который виляет из стороны в сторону, чтобы не попасть под копыта. Его нога цепляется за цепь. Он спотыкается и ковыляет через мостовую к аркаде на другой стороне.

Бордюр возле арки – его погибель. Феррус спотыкается и падает. Шкатулка выскакивает у него из руки. И, стукнувшись о стенку арки, раскрывается. Из нее вываливается нитка с камешками.

Феррус ударяется о плитки под аркадой. Он перекатывается набок и вскакивает. Камешки светятся красным и оранжевым светом. Они рассыпаются. Камешки везде: под ногами, в канаве, под колесами проезжающей кареты. Некоторые угодили в жаровню. Кто-то кричит и пытается выудить их оттуда.

Феррус поднимает шкатулку. Она принадлежит леди.

– Ах ты, вор! – кричит мужчина. – Держите вора! Держи его, ребята!

Мальчик давит камешек каблуком и смеется. Мужчина хватает его за руку.

Феррус бежит. Машет руками. Он мчится все быстрее и быстрее, быстрее и быстрее.

«Я лечу, как птица в ночи».

На следующее утро, в самом начале десятого, я приехал на Генриетта-стрит. У Фибса, который открыл мне дверь, вид был скорбный, словно у сына, потерявшего любимого отца. Сильно пахло уксусом. Мальчик-посыльный стоял на четвереньках и скреб пол. Он делал то же самое вчера вечером, когда я уходил. Возможно, занимался этим всю ночь напролет. Крови было много.

– Какой печальный день, сэр.

– Госпожа Хэксби у себя?

Мы с Фибсом оба по молчаливому сговору играли в некую игру. Вчера вечером я обнаружил, что этот тип прятался под лестницей. Я знал, что именно он впустил Даррела в дом. А он знал, что я это знаю, но мы оба делали вид, что не в курсе. Когда бедлам закончился, привратник появился из своего чулана, моргая и изображая удивление, и сказал, что крепко спал и ничего не знал о фатальном падении Хэксби. Он даже помог нам с Бреннаном поднять труп старика наверх и положить его на кровать.

Частью игры было и то, что я вручил Фибсу фунт золотом, якобы за его услуги чете Хэксби, но в действительности – чтобы он помалкивал относительно происшедшего и придерживался версии, что с господином Хэксби произошел обычный несчастный случай, а никого из посторонних в тот вечер в доме не было. Я также помахал перед носом у негодяя своими документами и дал ему понять, что, если он вдруг распустит язык, я добьюсь, чтобы его судили как соучастника в убийстве.

– Я пошлю мальчика наверх, сэр, узнать, сможет ли госпожа вас принять. – Фибс понизил голос. – Рано утром приходила повитуха, чтобы обрядить бедного джентльмена.

Через минуту я поднялся в гостиную Хэксби. Дверь открыла служанка с испуганным лицом. Я велел ей подождать на площадке.

Кэт сидела за столом, уставившись в стену. Я поклонился, и она кивнула. Я сел напротив. На полу лежал матрас, а рядом высилась стопка одеял. Бедная женщина не хотела проводить ночь в спальне с мертвым мужем. Думаю, ей не удалось выспаться.

– Надеюсь, мне позволят похоронить супруга достойно, – неожиданно сказала она, словно продолжая начатый разговор. – На кладбище собора Святого Павла, здесь, в Ковент-Гарден. Он бы хотел этого. Вы знали, что в молодости мой муж работал на строительстве церкви? Под руководством Иниго Джонса. – (Я покачал головой.) – Он всегда восхищался господином Джонсом. Вас прислало за мной начальство?