Ее пальцы теребили вышивку на покрывале. Она старалась говорить непринужденно.

– Но разве это не правда? Вы ведь попросили Громвеля поухаживать за ней? Разве не потому вы были готовы заплатить за печатание его книги? И бог знает за что еще. И разве вы не приглашали его сюда, в наш дом, не сажали за мой стол?

– Ну да, в каком-то смысле. Я объяснил вам все это тогда, на мосту. – Его голос терял уверенность. – Но убить ее? Зачем ему было это делать? Он клялся мне, что пальцем ее не тронул. Ну, в этом смысле… Кроме того…

Джемайма внимательно смотрела на него:

– Кроме того, что, сэр?

Он сглотнул.

– Вы ведь не думаете, что я занимался с ней любовью, нет? Я…

В дверь постучали. Филип выругался, ринулся к двери и распахнул ее. За дверью стояла Хестер с подносом. Он схватил горшочек с шоколадом и швырнул его на ступени. Хестер убежала в слезах, ее рыдания были еще долго слышны.

Он захлопнул дверь и запер ее.

– Не знаю, чему верить, – холодно сказала она. На самом деле она была склонна сейчас верить ему, но лучше не подавать виду. До поры до времени.

Филип попытался обуздать свой гнев.

– Клянусь, это Громвель был любовником Селии, не я.

– Что еще он для вас делал?

– Помог Ричарду перенести ее тело и закопать в руинах. Он боялся, что, если бы ее обнаружили там, где она была, его могли бы арестовать за убийство, и тогда все, что касается Драгон-Ярда, вышло бы наружу. – Он сел на край кровати. – Есть еще кое-что похуже насчет Громвеля. Лучше вам знать все. Ходят слухи о коротышке-клерке, который погиб во время пожара в своих комнатах в Клиффордс-инн. Знаете, он служил в Пожарном суде, поэтому, должно быть, знал о Драгон-Ярде. Говорят, ему было что-то известно об убийстве вдовы и он пытался шантажировать Громвеля.

«Вполне правдоподобно, – подумала Джемайма. – По крайней мере, что касается шантажа». Она видела доказательство, спрятанное в шкафу Филипа, – письмо с угрозами, которое Т. Ч. послал Громвелю. И Филип тоже его видел. Что ж, он не был с ней полностью откровенен.

– И… еще какая-то несуразица по поводу служанки вдовы. Оказывается, эта глупая девка повесилась в Ламбете. С горя от смерти не то матери, не то госпожи. Но теперь говорят, что это Громвель ее убил, чтобы не болтала о его связи с ее хозяйкой.

– Конечно, это он убил девушку, – сказала Джемайма. – И клерка. И шлюху.

Филип пожал плечами:

– Король уверен, что все это моя вина. Что я использовал Люциуса, как обезьяна использовала кошачью лапу, чтобы таскать каштаны из огня.

– Громвель мертв, – заметила она, надеясь, что в ее голосе не слышится злорадство. – Никто ничего не может доказать. Ни он. Ни король. Он не может вас обвинять в том, что Громвель, возможно, сделал или не сделал.

Он покачал головой:

– Дело не в доказательствах. Дело в том, во что король верит. Как говорит Чиффинч, он полагает, что я пытался вмешаться в работу Пожарного суда, и это разгневало его больше всего, поскольку он хочет, чтобы суд казался справедливейшим. А вчерашняя стычка на Лондонском мосту…

– Стычка? – сказала она. – Вы так это называете? Громвель мертв, убита Мэри, которая пыталась мне помочь. И вы сами убили мою бедную Мэри.

Он отшатнулся от нее.

– Я заколол ее при самозащите, мадам. Клянусь. Даже Чиффинч со мной в этом согласен. Что еще я мог сделать? Она потеряла разум и стала неуправляемой. Она могла вас убить.

Она чуть не рассмеялась над столь нелепым предположением. Она наклонилась вперед и указала на него пальцем:

– Так вот, сэр, все это случилось из-за вас и вашего друга Громвеля. Я оказалась там только потому, что вы вытащили меня из моей кареты и держали в этом ужасном месте, где я чуть заживо не сгорела. Что касается вашего поведения со мной в Пожарном суде…

– Люциус думал…

– Можете хоть раз подумать сами за себя? Вам теперь придется, поскольку Громвель мертв. Он бы убил меня, если бы ему от этого была бы какая-то выгода. Признайтесь честно: это ведь из-за вас я потеряла нашего сына. Это еще одно убийство на совести Громвеля, и на вашей совести тоже. Убийство собственного ребенка.

В изнеможении она упала на подушки. Через минуту, к ее удивлению, он сел на кровать. Попытался взять ее за руку, но она ее отдернула.

– У меня не было никакого умысла, – мягко сказал он. – Ни в первом, ни в последнем случае.

– Вы имеете в виду убийства? – сказала она. Она почувствовала боль внутри, пустоту. – Или смерть нашего ребенка?

– Я не хотел ничьей смерти. – Потом Филип прошептал так тихо, что она едва расслышала: – Если бы было можно прожить эти последние несколько недель заново…

Она видела, как уверенность покидает ее мужа, как слезает скорлупа сваренного вкрутую яйца, обнажая что-то белое и дряблое под ней. Как не похож он был на героя, которого она поклялась любить, уважать и слушаться в церкви в Сайре.

– И мне… мне жаль, – продолжил он. – Мне жаль, что я не поверил вам, когда вы сказали, что беременны. Мне жаль, что вы потеряли нашего сына. – (Она отвернулась от него.) – Возможно, вы и правы. Возможно, Громвель убил Челлинга и служанку в Ламбете, – прошептал Филип. – В самом деле, он намекал мне… Помните ту ночь, когда вы меня успокаивали?

Она кивнула. Вопреки ее воле сердце ее смягчилось.

– Той ночью Челлинг умер?

– Да. Говорили, это несчастный случай, но в глубине души я знал, что это не так. Я видел это на лице Громвеля, когда он мне рассказывал. И от его одежды пахло гарью. Он хотел только припугнуть коротышку, чтобы тот держал язык за зубами, но убивать не собирался. Это был несчастный случай… Неужели он убил Селию Хэмпни тоже? Он божился, что не убивал. – Филип посмотрел на нее. У него было несчастное лицо. – Джемайма, расскажите мне, что случилось в тот день, когда Селию убили? Что вы делали? Что вы видели?

Наступила тишина. Джемайма устремила взгляд на синие и серебряные узоры на пологе. Пришло время отбросить удобную выдумку, что из-за лихорадки она ничего не помнит о том дне, когда вдова Хэмпни была убита и все это началось.

– Мэри нашла экипаж, – нарушила она наконец молчание. – Я была на вас зла, не буду скрывать. Я думала, что вы пошли на свидание с этой женщиной. Я видела письмо и знала, где назначено свидание – в комнатах Громвеля в Клиффордс-инн. Мы поехали в Уайтхолл. Было жарко, и я захотела покататься по реке, там было прохладнее. – Она замялась. – Потом мы сошли на берег в Савое. – Не было причин щадить его.

Он не отступал:

– Громвель сказал, что вы пошли в Клиффордс-инн. Одна.

– Тогда скажем, что так и было, – сказала она. – Я была расстроена, конечно, и приняла решение, поддавшись сиюминутному порыву. Что он сказал вам обо мне?

– Он сказал, что увидел вас из окна, когда был с Селией, что вы поднялись по лестнице, но он вышел на площадку, чтобы не дать вам войти в его комнаты. Он был полуодет… Он услышал шаги внизу и выпроводил вас через другой вход по соседней, поврежденной пожаром лестнице, чтобы избежать скандала. Когда он вернулся, Селия была мертва. Лежала в луже крови.

Она не сводила глаз с мужа. Теперь она правильно его оценивала. И в радости, и в горе, как говорится в обете.

– Громвель врал хуже дьявола, сэр. Он лгал вам, лгал другим. Когда вдова не стала делать, как он хотел, он разъярился и убил ее, как и остальных. Вероятно, она грозила, что расскажет о вашем мелком гадком заговоре. Как бы то ни было, убил ли он ее после того, как я туда пришла, или до этого, теперь не имеет ровно никакого значения.

Он склонил голову:

– Возможно, вы правы.

Потом она удивила их обоих, взяв его за руку:

– Что сделано, то сделано. Мы должны извлечь урок, сэр. Полагаю, мы прервем аренду этого дома и поедем в Сайр. Теперь мы можем позволить себе жить только там. Мы будем жить очень тихо, полагаю, и, возможно, наши молитвы о ребенке будут наконец услышаны. Мой отец будет рад.

Итак, было еще больше лауданума и еще один дорогостоящий визит врача.